Чтение онлайн

Он сел. Наступило гнетущее молчание. Марис только сейчас поняла, как сильно она задела Корма. Ей и в голову не приходило, что дойдет до такого… Не просто отобрать у нее крылья, а лишить ее самой жизни, изгнав на какую-нибудь безлюдную скалу далеко в море…

– Марис, – мягко проговорил Джемис. – Твоя очередь. Ты ответишь Корму?

Она медленно поднялась на ноги, с сожалением подумав о том, как ей недостает той мощи, которой обладают певцы, той уверенности в голосе, с которой только что выступил Корм.

– Я не отказываюсь от кражи крыльев, – начала она, глядя на море чужих лиц. Вопреки ожиданиям голос ее прозвучал достаточно твердо. – Я взяла крылья от отчаяния, это был мой единственный шанс. Плыть лодкой – слишком долго, и никто на Эмберли не желал мне помочь. Я хотела добраться до летателя, который созвал бы Совет. Как только я достигла цели, я сдала крылья, и могу это доказать. – Она взглянула на Джемиса. Тот кивнул.

Доррель поднялся со своего места в середине зала.

– Доррель с Лауса, – произнес он громко. – Я подтверждаю слова Марис. Как только она нашла меня, она сдала крылья и с тех пор к ним не прикасалась. Я не считаю это кражей.

Послышались одобрительные возгласы. Семью Дорреля знали и уважали, его слово ценили. Марис одержала маленькую победу и теперь продолжала более уверенным голосом.

– Я хотела созвать Сонет по причине, которая, я считаю, очень важна для всех нас и для нашего будущего. Но Корм меня опередил…

По губам Марис невольно скользнула усмешка сожаления, и несколько незнакомых ей летателей улыбнулись. Что это: недоверие? презрение? Или поддержка, одобрение? Усилием воли Марис расцепила пальцы и опустила руки вниз. Никто не должен видеть ее волнения.

– Корм говорил, что я выступаю против традиций, – продолжала Марис, – и это правда. Он утверждает, что это ужасно, но не говорит, почему и зачем нужно хранить традиции. Только потому, что так было всегда, вовсе не означает, что перемены невозможны или нежелательны. Разве люди летали на родных планетах Звездоплавателей? Но значит ли это, что не летать лучше? Птица-даубер, если ее ткнуть клювом в землю, так и будет двигаться, не поднимая головы, пока не свалится с какого-нибудь обрыва. Зачем же нам, людям, слепо идти все время одной и той же дорогой?

В зале раздались смешки, и Марис почувствовала свою силу. Выходит, она может передавать образы словами не хуже Корма! Представить себе глупую неуклюжую птицу – конечно же, это смешно! Она коснулась изменения традиций, и все же они слушают.

– Мы люди, и если в нас есть инстинкт, то это инстинкт, вернее, стремление к переменам. Все постоянно изменяется, и кто умен, меняется сам еще до того, как обстоятельства вынудят его. Обычай передавать крылья от родителей к детям служил нам достаточно долго. И уж конечно, это гораздо лучше, чем анархия и поединки из-за крыльев, практиковавшиеся у Западных в давние Дни Печали. Но это не единственный путь и не самый лучший.

– Хватит болтать! – крикнул кто-то. Марис повернулась на голос и увидела, как в середине второго ряда поднялся рассерженный Хелмер.

– Хелмер, – твердо произнес Джемис, – сейчас говорит Марис.

– Какая разница? – отрезал Хелмер, сложив на груди руки. – Она нападает на наши традиции, но не может предложить ничего взамен. И это естественно. Обычаи служили нам столько лет именно потому, что лучше ничего никогда не было. Порой бывает тяжело, и особенно тебе, Марис, потому что ты родилась не в семье летателя. Но что ты можешь предложить?

Хелмер… Марис прекрасно понимала его чувства. Старая традиция скоро обернется и против него самого – уже обернулась. Он еще относительно молод, по скоро вынужден будет передать крылья дочери – меньше чем через год она вступит в Возраст. Хелмер принимал неизбежное как часть издавна чтимой традиции, а Марис пыталась разрушить то единственное, что придавало смысл и благородство его жертве. «Как он будет относиться к дочери через несколько лет, если все останется по-прежнему? Возненавидит? – подумала Марис. – А Расс? Если бы он не стал калекой? Если бы не родился Колль?..»

– Я могу предложить выход, – громко произнесла она, вдруг поняв, что зал затих в ожидании ее ответа. – Я бы никогда не решилась созвать Совет, если бы не…

– Ты его и не созывала! – крикнул кто-то, и в зале засмеялись.

Марис почувствовала, что краснеет, и испугалась, что собравшиеся заметят ее смятение.

Джемис ударил ладонью по столу.

– Говорить будет Марис с Малого Эмберли. И следующего, кто прервет ее, я удалю с Совета.

Марис благодарно улыбнулась старику.

– Я предлагаю новый, лучший путь. Пусть крылья передаются не по праву рождения или по возрасту, а по единственно важному признаку: но мастерству летателя!

И как только она произнесла эти слова, у нее возникла новая мысль, более важная и более правильная.

– Я предлагаю создать школу летателей, открытую для всех, для каждого ребенка, мечтающего о крыльях. Конечно, требования должны быть очень высоки, и многим придется вернуться ни с чем. Зато каждый получит право на попытку – будь то сын рыбака, дочь певца или корзинщика, – каждый сможет мечтать и надеяться. И для тех, кто прошел все испытания, будет еще одна финальная проверка. На наших ежегодных состязаниях новичок получит возможность вызвать любого летателя. И если он действительно хорош, если он победит мастерством, тогда крылья его! Таким образом, лучшие летатели всегда будут владеть крыльями. Ну а побежденный летатель может в следующий раз попытаться отбить свои крылья или вызвать другого, более слабого. Каждый, кто действительно хочет летать, должен будет держаться в форме, а тому, кто не любит небо, летать не придется. Более того, – тут Марис взглянула на Хелмера, но его лицо оставалось непроницаемо, – дети летателей должны будут соревноваться с родителями. И они получат крылья лишь тогда, когда смогут доказать, что достойны неба и летают лучше, чем отец или мать. Никому из летателей не придется передавать крылья лишь потому, что их дети вступают в Возраст, когда но всем разумным и справедливым соображениям летатель еще должен быть в небе. Только мастерство будет иметь значение! Только человек, а не право рождения, возраст или традиция!

Она остановилась, чуть было не начав рассказывать о себе. Про то, каково быть дочерью рыбака и знать, что никогда не сможешь подняться в небо. Про детскую боль и отчаяние… К чему? Все, кто здесь находится, рождены летателями, и вряд ли она своим рассказом сможет вызвать у них симпатию к бескрылым, на которых они всегда смотрели свысока. Нет, важно, чтобы не повторилась история с Деревянными Крыльями, чтобы для каждого родившегося на островах маленького мечтателя имелся шанс. Но сейчас это не лучший аргумент. Она и так сказала достаточно. Пусть выбирают.

Марис бросила взгляд на Хелмера, уловила загадочную улыбку на его лице и вдруг поняла: свой голос он отдаст ей. Только что она дала ему возможность вернуть жизни смысл без того, чтобы обидеть свою дочь. Довольная собой, улыбающаяся, Марис села.

Джемис-старший взглянул на Корма.

– Все это звучит очень красиво, – начал тот, даже не поднявшись с места, и при виде его спокойной ухмылки Марис почувствовала, как тают ее надежды. – Красивая мечта дочери рыбака, – продолжал Корм, – и это понятно. Но, очевидно, Марис, ты не понимаешь, что для нас значат крылья. Как могла ты надеяться, что семьи, которые летали с незапамятных… летали всегда, вдруг позволят чужаку забрать их крылья? Чужаку, который, не зная традиций и семейной гордости, быть может, даже не сумеет правильно заботиться о крыльях, не будет их уважать? Ты серьезно думаешь, что кто-то из нас вот так просто возьмет и отдаст вековое наследие первому попавшемуся?