Чтение онлайн

— Хорошо. Как коня зовут?

— Кеша… Контендро, он привозной, голштин по породе. Конкурный, там на нем сто пятьдесят выигрывали, а здесь никто прыгнуть на нем по-нормальному не может. Наверное, опыта езды на хороших лошадях нет. У тебя же тоже немецкая лошадь. Вот ты нам и покажи, как на таких прыгать нужно.

Алешка молча кивнул и, проверив подпруги, легко запрыгнул в седло Кеши.

Сначала все шло как обычно, конь слушался всадника. Алешка для порядка сделал несколько кругов на галопе, потом перевел коня в рысь, затем в шаг и опять поднял в галоп. Конь все выполнял четко, как хорошая немецкая лошадь. Сопротивления или неповиновения не было, и тогда Алеша направил коня на стоящий в центре манежа барьер. Высота была где-то метр десять, то есть совсем небольшая для такого коня. Контендро шел ровно и, как обычно, сгруппировался перед прыжком и оттолкнулся от земли. Вот только траекторию прыжка он взял не как при метре десять, а такую, как будто они стену под два метра прыгают. Алеша был не готов к такому и на верхней точке полета почувствовал, как конь еще и нагнал его поясницей. От такого мощного удара снизу вверх Лешка, как снаряд, вылетел из седла и, сделав эффектный кульбит, со всей высоты плюхнулся на песок манежа. Резкая боль в пояснице на секунду лишила возможности дышать, а в глазах заплясали звездочки.

Наверное, пару минут он точно не мог ни дышать, ни говорить, хотя и видел вокруг себя суетящихся людей. Потом дыхание восстановилось, и он, с помощью подбежавшего народа, поднялся. Сделав пару шагов, сразу понял, что его межпозвоночная грыжа опять воспалилась от такого удара и теперь он может лишь еле идти, подволакивая за собой левую ногу.

Он отказался от предложения вызвать ему скорую, чувствуя, что ничего не сломано и все цело.

Хорошо, что его ученик помог ему расседлать коня, на котором тот занимался, и занялся с амуницией, помыв то, что нужно было вымыть после работы лошади в мойке, и отнеся все остальное на второй этаж в амуничник.

Когда Леша доковылял туда переодеваться, там все уже были в курсе его звездного полета и бурно обсуждали эту тему. Когда он вошел, все замолкли.

Наблюдая, как он, хромая и не сгибаясь, пытается переодеться. Одна из девчонок изрекла:

— Нахрена ты на Контендро полез. С него все летают. А ты, наверное, думал, что все такие дураки и никто не умеет ездить? Хотел повыделываться, всем доказать, что самый крутой. Вот и получил за это.

Народ поддержал эту мысль. И дальше продолжили обсуждать это падение уже при Алешке, не стесняясь его присутствия и делая вид, что не замечают его.

Лешка, сдерживая слезы то ли от боли в спине, то ли от обиды, переодевшись, вышел из комнаты.

Странно, но, несмотря на то, что он здесь уже столько лет и никогда никому ничего плохого не делал, его так и не считали своим. Он это чувствовал, это отторжение коллектива и то, что за его спиной постоянно шепчутся и распускают про него всякие сплетни. Может, это от того, что он не пьет со всеми? Неужели это было основным способом, чтобы не выделяться среди них и влиться в коллектив? Но он не хотел вот так, как они, сидеть и пить. Он приезжал сюда тренировать лошадей и тренироваться самому. Он никогда ни о ком ничего плохого не говорил и никогда не участвовал в постоянных склоках, как здесь всегда было. Тогда почему он так и не вписался сюда, почему он всегда здесь себя чувствует белой вороной?

С такими грустными мыслями и непониманием, почему его ненавидят все, он доковылял до дома, понимая, что в ближайший месяц уже не сможет сесть в седло, да и работать официантом, наверное, неделю не сможет. Кому нужен официант, который еле ноги переставляет и весь перекошенный на одну сторону. На работе придется брать отгул, а коней поручить коноводу, чтобы отгоняла их на корде. А он сам, как пенсионер, будет ходить с шерстяным платком на пояснице и пить таблетки, которые ему тогда, еще в первый раз, врач прописал от таких случаев с его грыжей.

Подойдя к подъезду, Алешка почувствовал неладное. У подъезда стояла машина милиции и две газели, из которых выгружали мебель. Вокруг столпился народ, который перешептывался друг с другом. Алешка, как мог, ускорил свой шаг и, сжав зубы от боли в спине, еле поднялся по лестнице на свой этаж. Его удивил шум голосов и количество народа в подъезде и на его этаже. Протиснувшись между этими людьми, он зашел в свою квартиру, там тоже были люди и милиция.

— Ты куда прешь? — человек в костюме преградил ему дорогу.

— Я здесь живу… — Леша с ужасом наблюдал всех этих людей у себя в квартире.

— Здесь живу теперь я, а ты выматывайся отсюда.

— Тише, граждане, — в разговор вмешался милиционер, — молодой человек, документы предъявите, пожалуйста.

Алеша не стал возражать и протянул паспорт милиционеру. Тот внимательно с ним ознакомился и вернул его Алексею, затем, посмотрев на него, произнес.

— Алексей Иванович, вы больше здесь не проживаете, причем уже как месяц, эта квартира вами же продана вот этому гражданину. Поэтому просьба, пока просьба… забирайте вашу бабушку и, пожалуйста, покиньте это помещение.

Лешка непонимающе смотрел на милиционера, а дальше все закрутилось как в плохом кино. К нему протиснулись три человека в деловых костюмах, которые вежливо представились риэлторами московского агентства недвижимости и стали показывать Алеше бумаги, на которых действительно стояла подпись его бабушки. Он ее сразу узнал. Люди, стоящие рядом с ним, подробно поясняли Алеше, что это документы по сделке и все совершенно законно. Везде подпись его бабушки, и теперь, на основании подписанных ею бумаг, эта квартира продана, деньги за нее она получила, и они уже как месяц находятся здесь незаконно.

Среди всего этого шума, гама и хаоса, на пороге прихожей появилась его бабушка, которая, опираясь на палочку, дошла до Алеши.

— Лешенька… внучок… Я действительно сама все эти бумаги подписала… ко мне месяц назад две женщины приходили, сказали, что они ведут учет ветеранов войны в нашем районе, чтобы к девятому мая никого подарками не обидеть и не забыть. И я все это подписывала… они сказали, что это обычные документы по ветеранам… Лешенька, что же нам теперь делать-то?..

Бабушка побледнела и стала оседать. Милиционер взял рацию и связался с постом, сказал, чтобы вызывали скорую. Несколько человек помогли положить бабушку на диван. Алешка хотел быть с ней, но его оторвали от бабушки и прямо в лицо сказали, что у него полчаса, чтобы собрать вещи, которые ему нужны, а потом больше его никто сюда не пустит. Леша, видя, что бабушка жива и вроде даже ее щеки немного порозовели, стал, как на автомате, скидывать в первую попавшуюся сумку вещи, которые ему попадались на глаза. Хорошо, что в этот момент к нему через толпу протиснулась их соседка по этажу.

— Горе-то какое… — запричитала она, но затем, посмотрев на Алешку, командным голосом сказала: — Основное — это документы и бумаги. Я помогу тебе со сборами. Все вещи пока ко мне в квартиру перенесем, а потом разберемся, как вам теперь с Варварой дальше жить.

Соседка толкнула стоящего в ступоре Алешку к комоду, где были основные бумаги и альбомы с фотографиями, а сама она метнулась к шкафу и, не разбирая, стала пихать одежду в принесенную ею же большую пластиковую сумку в клетку. Алешка взял такую же сумку и, тоже не разбирая, стал складывать в нее все, что ему попадалось на глаза.

Позже приехала скорая, врачи сразу сказали, что бабушке срочно нужно в больницу, подозрение на инфаркт.

Алешка бросил сбор вещей и метнулся к бабушке, решив, что поедет с ней.

Соседка опять схватила его под руку и зашептала в ухо:

— Ты деньги забрал? Бери деньги и поезжай с Варварой, я сама сумки к себе перетаскаю.

Лешка метнулся к бельевому шкафу и выгреб из-под белья их с бабушкой небольшие сбережения. Видя, что бабушку уже положили на носилки, он заковылял за ними.