Чтение онлайн

Аня понимала, что сказка продолжается. Мужчина нежно намыливал ей плечи таким сладко пахнущим мылом, а потом сам мыл ее волосы, говоря, какие они красивые.

Когда, наконец, высушив свои длинные волосы под феном, Аня взглянула на часы, она поняла, что ей пора домой. Гавр перехватил ее взгляд.

— Любимая, мне так жаль, что мы сегодня не попали в этот ресторан. Но я понимаю, тебе пора домой… я отвезу тебя, хотя я так хотел бы, чтобы ты осталась со мной.

Аня видела, что Гавр тоже не хочет с ней расставаться, и от этого ей стало так приятно на душе. Неужели сказка может стать явью? Неужели она встретила своего рыцаря и настоящую любовь?

В этот выходной предновогодние старты в Битце собрали много желающих поучаствовать, да и зрителей на трибунах в манеже было на удивление много. Алеша привез на эти соревнования двух своих учеников. Маленького двенадцатилетнего Никиту и пятнадцатилетнего Андрейку. У этих мальчиков были богатые родители, которые вполне могли позволить себе оплачивать содержание своих лошадей в ЦСКА и платить тренеру за занятия с их отпрысками. Алеша уже полгода занимался с этими детьми и постоянно работал их лошадей, и результат был налицо. Кони стали послушны и управляемы, а мальчики научились неплохо прыгать. И вот эти соревнования подтвердили результаты Лешкиного труда. Никита занял второе место, а Андрейка, прыгая в другом, более сложном маршруте, занял третье место. Родители были горды своими детьми и благодарны тренеру за работу. Алешка краснел и смущенно опускал глаза, когда две мамы наперебой благодарили его за занятия с их сыновьями.

Воодушевленные такими результатами, они все вернулись в ЦСКА. А вот на следующий день к Алеше сначала подошла мама Никиты и сказала, что она больше не нуждается в его услугах как тренера, а потом и мама Андрейки.

Лешка в растерянности стоял в проходе конюшни и не понимал, что он сделал не так. В чем он виноват? Почему еще вчера эти две женщины с восторгом отзывались о нем и благодарили за такие результаты в спорте у своих сыновей, а теперь так сухо и надменно с ним общаются?

— Подождите… — Алеша догнал уже выходящую из здания конюшни маму Андрейки, — я не понимаю… почему вы не хотите, чтобы я занимался с вашим сыном?

Красивая, намного моложе своих лет, хорошо одетая женщина окинула Лешку брезгливым взглядом, затем, отведя глаза, произнесла:

— Я лояльно отношусь к новомодным тенденциям, но все это не должно коснуться моего сына. Вы же понимаете, Алексей, что как мать я не могу вам доверить своего мальчика…

— Я не понимаю вас… я не понимаю, о чем вы говорите?

— Алексей, вы взрослый человек, и не нужно ломать комедию, — видя лицо Леши, она решила говорить начистоту. — Как мать я не могу допустить, чтобы рядом с моим сыном был человек нетрадиционной сексуальной ориентации. Мне жаль, что пришлось вам об этом говорить, но раз вы не хотите понять намеков, то вы сами вынудили меня сказать об этом.

Женщина, не смотря ему в глаза, быстро вышла из конюшни. Алешка не верил услышанному. Он не совсем понял, о чем она сказала, и кто это человек нетрадиционной сексуальной ориентации, и вообще кто это…

Мимо него прошла толпа конюшенных девчонок, видно, с целью покурить на улице. Они громко разговаривали и, грубо пихнув его со своего пути, прошли мимо. Он слышал их голоса: смотря на него, они хихикали и говорили:

— Педик.

— Сосать у мужиков любишь?

— Хорошо, видно, сосешь, то-то ты такие шмотки классные носишь…

— И на двух коней насосал?

— Голубой.

— Пидор…

Дальше он уже не слышал.

Теперь вся картина происходящего стала для него очевидна. Хотя какая картина? Кто этот человек, кто опорочил его перед учениками, и кто распространил эти сплетни по всему спортивному комплексу?

Алешка побежал в амуничник. Там за столом пила стандартная компания из практически тех же лиц. С его приходом все разговоры замолкли, а потом понеслось:

— Голубой, голубой, не хочу дружить с тобой, — Надя весело засмеялась и подмигнула Алешке.

— Смотрите, девчонки, теперь у нас в конюшне сексуальные меньшинства появились. Это же сейчас модно.

— Леш, а ты там в штанах мальчик или девочка? Покажи, посмотреть интересно.

— Леш, а ты как больше любишь — сосать или когда тебе в зад член вставляют?

Алешка выбежал из амуничника, стараясь сдержать слезы на глазах. Он хотел спрятаться, скрыться, исчезнуть, раствориться…

Он пытался найти, куда ему скрыться, чтобы хоть на секунду его оставили эти голоса.

Алешка метнулся в сторону туалета. Пробегая по коридору, он слышал, как несколько голосов запели:

Голубой вагон бежит, качается,

Скорый поезд набирает ход.

Ну зачем же этот день кончается,

Пусть бы он тянулся целый год.

Скатертью, скатертью дальний путь стелется

И упирается прямо в небосклон.

Каждому, каждому в лучшее верится,

Катится, катится голубой вагон…*

Отсидевшись с полчаса в туалете, он решил, что должен быть сильным. Его ждут его кони, другие ученики, которые у него остались, и неважно, что говорят про него. Он должен выйти из своего укрытия и открыто смотреть в глаза тем, кто клевещет на него. Ведь он нормальный… Алешка вспомнил об изнасиловании… неужели кто-то узнал об этом, и теперь все знают, что его трахали в зад несколько мужиков?

Леша набрался сил и вышел из кабинки туалета. Даже если всем теперь известно, что его насиловали, это не дает никому повода обвинить его в том, что он это любит.

"Я нормальный. Нормальный" — Алеша еще раз проговорил это для себя.

У него есть девушка, Аня, на которой он женится уже этим летом, и у них будет семья, дети, все как у людей. И Лешка заставил себя быть сильным.

Он был таким всю неделю, когда постоянно видел, как за его спиной шушукаются и тычут в него пальцем; когда постоянно слышал обидные слова, на которые не скупился коллектив конюшни, и когда в течение недели от его услуг по работе лошадей отказались все его частники; и даже когда все его ученики под разными предлогами перешли к другим тренерам, он был сильным.

К концу недели Алешка пришел с измотанными нервами, болезненно-сухими, воспаленные глазами и пониманием, что это конец. Здесь, в этом комплексе, больше никто никогда не будет у него тренироваться: теперь здесь он как прокаженный, как заразный. За неделю он превратился в изгоя, в человека второго сорта, в предмет для травли и насмешек.

Что делать и как с этим всем жить, Алешка не знал. Может, он и хотел отсюда переехать на другую конюшню, но аренда за лошадей была уже проплачена до конца месяца, и он просто не мог себе позволить кидаться деньгами.

А в конце месяца, перед Новым годом, лошадям сделали сибирку, и это означало карантин, при котором нельзя в течение двух недель перевозить лошадь на другую конюшню. Ветстанция не выдавала справки на перевоз лошадей, пока не закончится карантин. Оплатив январь, Алешка должен был там оставаться еще до конца этого месяца.

Теперь у него не было проката, не было в работе частных лошадей. У него были только Зацеп и Вальхензее, к которым он приезжал каждое утро и работал их, стараясь не слышать то, что про него говорят, и не видеть, как на него показывают пальцем.