Чтение онлайн

Пито-Као тоже начал свою новую жизнь!

Мы приземлились на заре. Наше Солнце первым тепло и ласково обняло нас.

Двигатели произнесли свое последнее «уф-ф!» и замерли.

Мы дома!..

Десятки тысяч слов в русском языке. Но я знаю самое емкое и близкое - дом. В нем поселились тысячи других слов, и как бы я ни пытался живописать встречу с родными и близкими - мало удалось бы мне прибавить к тому чувству, какое вызывает слово «дом».

День мы провели в городке, где, кроме семей и друзей, нас ожидала дивизия журналистов и кинохроникеров. Коллеги Хоутона готовятся к дружественной атаке, намечаемой на завтра. Они оттачивают перья, смазывают пишущие машинки (если их смазывают!), заготавливают, как патроны и снаряды, образы и сравнения, производят рекогносцировку и распределяют обязанности.

Нам осталось выполнить последнюю заповедь гаянской инструкции космонавтов: через сорок часов после посадки на любой планете (не раньше!) полностью выключить автоматику звездолета, произведя необходимую проверку по «карте контрольного осмотра».

Сейчас наш «Роот», хоть и покинутый нами, был ежесекундно готов к вылету.

Правила есть правила, и из уважения к Гаянцам мы выполнили их.

Через сорок часов (Юль напомнила нам, что уже пора) мы вновь вошли в звездолет. Юль читала «карту контрольного осмотра», а Шелест и Евгений Николаевич проверяли и выключали многочисленные агрегаты.

–  «Проверить по Телепатону отсутствие позывных и выключить», - прочитала Юль.

–  Это зачем?
– спросил Мауки, сопровождавший нас.

–  У Гаянцев телепатическая связь имеет такое же значение, как и радио, - объяснил Евгений Николаевич.
– Она удобна тем, что меньше зависит от расстояния и помех и расходует мало энергии. Если кто-то терпит бедствие - он включает на телепатическую передачу свои позывные. Но здесь, на Земле, она еще не в ходу, и этот пункт имеет символическое значение- можно им пренебречь.

Юль не возражала, но Андрей Иванович Шелест недовольно глянул на Глебова.

–  Правила хороши в комплексе, а не по личному усмотрению, - строго сказал он.
– Прошу быть точным!

Евгений Николаевич смутился и послушно включил корабельный Телепатон.

–  Секундомер!
– потребовал командир.
– Насколько мне помнится, там сказано: «в течение двухсот секунд»…

–  Верно, командир, - сказала Юль, - я пропустила это.

–  Зря, ани. Давай уж до конца…

Что-то сковало мое тело, сделало его холодным и напряженным. Краем глаза я заметил, что друзья мои побледнели. В кабине управления тихо, но в мозгу каждого из нас пульсируют слова:

–  Тот уэй им Тиунэла ви… Тот уэй им Тиунэла ви… - И так, с правильными промежутками.

По-русски эта фраза означает: «Я, Тот, командир „Тиунэлы“, нахожусь в опасности»!

Шелест посмотрел на Юль.

… До позднего вечера мы пытались связаться если не с Тотом (он-то вряд ли жив), то с автоматическим Телепатоном, подававшим сигналы.

Обсуждали, спорили, строили предположения, снова и снова включали Телепатон, но ответа не получили. Засечь место передатчика не представлялось возможным: телепатическая связь не пригодна пока к пеленгации.

И мы сообща разработали план поисков. Если Тот каким-то образом улетел с Пито-Као, естественно предположить, что он приземлится на ближайший материк. Им была Южная Америка. Но с каким курсом мог лететь Тот?

Вероятнее всего, через Перу и Бразилию. Ближайшая - Перу. Кордильеры - Восточные и Западные - с высотами под 5-6 тысяч метров, горными потоками, лесистыми склонами и скалистыми ущельями. Может быть, там?

А «Фея Амазонки»? Ее нашли не так уж далеко от Манауса, вверх по течению Пуруса, притока Великой реки… Не сам ли Тот погиб там? Не его ли останки обнаружили Бергофф и Кордоне?

Бергофф, невзирая на возраст и «волнения» бизнеса, старел медленно. Его врач, выпив больше положенного, высказал смелое предположение:

–  Некоторое… гм… простите, патрон, сужение…

–  Артерий?!
– испуганно прервал Бергофф.

–  Нет, нет. Сужение интеллекта, я хотел сказать, кругозора, вероятно, в некоторых случаях поощряет… гм… неувядание и несколько как бы растягивает молодость.

Бергофф не обиделся.

–  Браво, док, - осклабился он.
– Я знаю это мудрое правило со школьной скамьи.

Визит Хоутона встревожил миллионера. Он зорко следил за движениями Боба, готовый к обороне.

–  Хелло, патрон, - с наигранной веселостью проговорил Хоутон, войдя к нему в кабинет.

–  Хелло, - упавшим голосом слабо ответил Бергофф, слегка приподнимая верхнюю губу.
– Читал о вашем возвращении. Рад видеть вас преуспевающим и… целехоньким.

–  Не хочу отвечать вам тем же, - изрек Боб.
– За вами крупный долг, и я еще приду за ними… в другой раз.

Бергофф задышал ровнее: старой акуле приходилось слышать и раньше «в другой раз»-ухо сделалось привычным к этим словам.

–  Вы хотите рассказать о путешествии на Гаяну?
– прощупывая почву, пошутил он.

–  Вот что, Бергофф.
– на йоту повысил тон Боб, - я не люблю мерзавцев и, сами понимаете, только а крайней необходимости прихожу к ним.

Бергофф промолчал. «Оскорбление - далеко не худшее в жизни», - подумал он.

–  Немалую сумму сгребли вы, продав Пито-Као под космодром, - продолжал Хоутон.
– И все же я могу помочь вам увеличить состояние…

Бергофф налил стакан сельтерской и прополоскал рот. Разговор принимал деловой характер - не мешает взвесить шансы: трезвый расчет всегда лежит в основе бизнеса.

–  Мне необходимы все подробности того дня, когда вы с Ривейро Кордоне нашли «Фею Амазонки».

Бергофф поднял густые брови, опустил нижнюю губу и уставился на Хоутона. Потом привычка ничему не удивляться помогла ему осмыслить предложение, и он коротко спросил:

–  Сколько?

–  Что, сколько…

–  Я буду иметь на этом деле.

Хоутон сжал кулаки:

–  Много.

–  Я бы хотел уточнить сумму, - настаивал Бергофф.

–  Семьдесят процентов будущих доходов!

–  Но…