Чтение онлайн

Так тайша получил кольчугу Ермака.

Но спустя некоторое время в улусе Аблая побывал сам бек Мамет. Он захотел посмотреть на панцирь, который завещал ему хранить отец, мурза Кайдаул. А когда Аблай показал ему панцирь, Мамет не признал его за свой. И снова в 1668 году тайша шлет в Москву послов. Снова Москва дает указ “о сыску панциря Кайдаула мурзы”. Но волшебный панцирь исчез и никто его больше не видел

[36]

“.

Вторая, нижняя кольчуга Ермака попала к кодскому князю Алачу. След ее также затерялся.

В 1646 году березовские служилые люди отбили на “погроме воровской самояди” у самого устья Оби русский панцирь. На одной медной мишени его был изображен двуглавый орел, а на другой буквы, в которых узнали инициалы князя Петра Ивановича Шуйского. Кольчугу Шуйского привезли в Москву, в Оружейную палату. Почти триста лет пролежала она там. В 1925 году проф. С.В.Бахрушин высказал предположение, что это и есть “низовой” панцирь Ермака

[37]

.

Грозный подарил “князю Сибирскому” кольчугу воеводы Шуйского – участника многих славных походов своих, убитого в битве с поляками близ Орши в 1564 году, отца псковского героя.

Если это так, то, значит, в Москве хранится единственный безмолвный свидетель смерти легендарного атамана, вместе с его телом опустившийся в холодные и мутные воды Иртыша…

Под Тобольском есть деревушка Котина, живут в ней многие семьи Котиных, потомков ермаковского казака.

В Новочеркасске стоит памятник донскому казаку Ермаку.

В Тобольске на крутой горе, далеко видный и по Иртышу, и по Тоболу, высится обелиск серого мрамора. На нем надпись: “Ермаку, покорителю Сибири”.

И во многих местах – на Урале, в Сибири и даже в Казахстане – из поколения в поколение передаются рассказы о Ермаке, и люди с гордостью говорят, что они того казацкого корня.

По всему простору нашей родины поет народ песни о Ермаке.

Высшей, почти беспримерной чести удостоил народ казака, погибшего в шестнадцатом веке и всего-то действовавшего на исторической арене три-четыре года: народное сознание соединило его с былинными богатырями. Вот он едет на коне:

Поскоки его были по пяти-то верст,

Из-под копыт конь выметывал

Сырой земли по сенной копне…

Ермак – племянник Ильи Муромца.

Вместе с Ильей служит Ермак во Владимире,

Обороняет русскую землю от Мамаева нашествия.

Когда туго пришлось Грозному под Казанью,

Сошлись Ермак, Степан Разин и боярин Никита Романович,

Подошел к ним и Емельян Пугачев.

Они думали-гадали думу крепкую,

Думу крепкую за единою:

– Мы Астрахань-городочек пройдем с вечера,

А Саратов-городочек на белой заре,

А Самаре-городочку мы поклонимся,

В Жигулевских горах остановимся,

Шатрики раскинем шелковые,

Приколочки поставим дубовые.

Сядемте, братцы, позавтракаемте,

По рюмочке мы выпьем – поздравствуем,

По другой мы выпьем – песнь запоем,

Погуляем да в путь пойдем

Под Казань-городок!

Во многих песнях и былинах вместе гуляют, вместе думу думают, вместе бьются с врагами, вместе пируют, пьют мед и зелено вино три могучих атамана: Ермак, Разин, Пугачев. По Ермакову пути, по Каме, плывет Стенька. И вместе горе делят: кручинится казак в азовском плену, и казак этот – то Разин, то Ермак. На многое намекает это скрещение в народном сознании судеб казацкого вождя XVI века и вождя вольницы Разина – того, о ком говорили:

– Стенька – это мука мирская.

Есть знаменательная песня:

“Я пришел к тебе, Грозный-царь, с повинной,

Я шатался-мотался, Ермил,

По чисту полю и по синю морю,

Разбивал я, Ермил, бусы-корабли

И таксырские, и бусурманские,

А больше корабли государевы…”

Да возговорил один думчий боярин:

“Еще мало нам Ермила казнить-вешати”.

“Злой боярин, не царский думчий!

Без суда хочешь меня казнити-вешати!”

Богатырская его сила поднималася,

И богатырская его кровь разгоралася…

Он, поется в песне, отрубил голову боярину: она

По царским палатам покатилася.

Ермак в беде сидит, бедой крутит,

А думчие боярушки испугалися,

Из царских палатушек разбежалися…

Вот идет на разбойника Ермака царская рать. И он, племянник Муромца, говорит ей слово, небывалое в древнем былинном эпосе, слово народного вождя – не разбойничье:

Гой вы еси, солдаты хорошие, слуги царя верные!

Почто с нами деретесь, корысть ли от нас получите?

Вслушаемся в это. И мы поймем, что своего видит народ в Ермаке – могучего сына и заступника, одного из тех немногих, в ком как бы воплощена сила и правда народная.

Но иным, особым был путь Ермака от пути Разина и Пугачева. И об этом не забывает народ-песнетворец, даже скрещивая, даже переплетая их судьбы. Что же это за путь? Подвиг во славу всей родной земли: так отвечает народ. И богатыря-строителя Русской земли чтит в Ермаке.

Не походом завоевателя-колонизатора, но делом доблести и поисками правды народной считает он “взятие Сибири”. Вот почему все события этого “взятия” стали песнями и как живые донесены до нас такие подробности, о которых молчат летописи.