Чтение онлайн

— Мне тоже было бы страшно... о, Малкольм, все это так ужасно. — Её кожа сделалась липкой, голова болела ещё больше, и она боялась, что её вот-вот вырвет. — Доктор уверил меня и всех, что вы скоро поправитесь!

— Теперь, когда я знаю, что вы любите меня, это не имеет никакого значения. Если я умру, таков мой йосс, а в нашей семье мы знаем, что нам... что никто из нас не избежит своего йосса. Вы — моя счастливая звезда, венец моих желаний, я... понял это в самый первый миг. Мы поженимся... — Слова замерли у него на губах. В ушах зазвенело, глаза слегка затуманились, ресницы затрепетали — опиум начал действовать, и Струан заскользил вниз, в преисподнюю, где боль не то чтобы переставала существовать, но преображалась в невесомую безболезненность. —... Поженимся весной...

— Малкольм, послушайте, — быстро проговорила она, — вы не умрете, и я... alors [6] , я должна быть с вами откровенна... — И тут слова хлынули из неё сплошным потоком: — Я пока что не хочу выходить замуж, я не уверена, что люблю вас, просто не уверена, вы должны набраться терпения, и в любом случае, люблю я вас или нет, мне кажется, я никогда не смогу жить в этом ужасном месте или в Гонконге, если честно, я даже знаю, что не смогу, я не буду, это выше моих сил, я знаю, что умру здесь, сама мысль о том, чтобы жить в Азии, приводит меня в ужас, эта вонь, эти мерзкие люди. Я намерена вернуться в Париж при первой же возможности, там мой дом, и я никогда не вернусь сюда, никогда, никогда, никогда.

Но Малкольм не слышал ничего из того, что она говорила. Он витал в своих мечтах, не видя её , и бормотал:

— ... много сыновей, вы и я... так счастлив вашей любовью... молился... навсегда поселимся в Большом доме на Пике. Ваша любовь прогнала страх, страх смерти... я всю жизнь боялся смерти, она всегда так близко... близнецы, сестренка Мэри умерли такими маленькими, мой брат, отец на краю могилы... дедушка тоже умер жестокой смертью, но теперь... теперь... все по-другому... поженимся весной. Да?

Его глаза открылись. На мгновение он отчетливо увидел её , увидел её вытянувшееся лицо, заломленные руки, отвращение, и ему захотелось кричать: ради бога, в чем дело, это всего лишь больничная палата, да, я знаю, что одеяло намокло от пота и под меня натекло немного мочи и испражнений, и все кругом смердит, но это потому, что меня ранили, чёрт побери, меня только ранили, и вот теперь я зашит и снова здоров, снова здоров, снова здоров...

Но ни единого слова не слетело с его губ. Он увидел, как она сказала что-то, распахнула дверь и убежала, но это был всего лишь кошмар, и хорошие, добрые сны звали его за собой. Дверь закачалась на петлях, и звук, который она издавала, бесконечным эхо отзывался в его голове: снова здоров снова здоров снова здоров...

Она прислонилась спиной к двери в сад, жадно глотая свежий ночной воздух, пытаясь вернуть себе самообладание. Матерь Божья, укрепи меня, даруй покой этому человеку и позволь мне поскорее уехать из этого места.

Бебкотт приблизился к ней сзади.

— С ним все в порядке, не волнуйтесь. Вот, выпейте это, — произнес он сочувственно, протягивая ей опиат. — Это вас успокоит и поможет уснуть.

Она подчинилась. Вкус у жидкости не был ни противным, ни приятным.

— Он теперь мирно спит. Пойдемте. Вам тоже пора в постель. — Он помог ей подняться к себе. У двери в её комнату он на секунду задержался. — Спите спокойно. Вы будете спать спокойно.

— Я боюсь за него. Очень боюсь.

— Не бойтесь. Утром ему будет уже лучше. Вот увидите.

— Благодарю вас, теперь со мной все хорошо. Он... мне кажется, Малкольм думает, что он умрет. Это возможно?

— Совершенно точно нет. Он молод и полон сил, и я уверен, скоро он будет здоровее прежнего. — Уже, наверное, в тысячный раз Бебкотт повторял эту затасканную фразу, скрывая правду: я не знаю, этого никто никогда не может сказать наперед, теперь он в руках Господа. — Спокойной ночи, и ни о чем не тревожьтесь.

— Благодарю вас. — Она закрыла дверь на задвижку, подошла к окну и распахнула тяжелые ставни. Усталость накатилась на неё вязкой волной. Ночной воздух был теплым и ласковым, луна взошла уже высоко. Анжелика разделась и, с трудом шевеля руками, вытерлась насухо. Её ночная рубашка намокла от пота и прилипла к телу. Она с удовольствием бы переоделась, но не захватила с собой второй на смену. Внизу под окном раскинулся сад, большой и весь прочерченный тенями: деревья там и здесь, крошечный мостик над таким же игрушечным ручейком. Легкий бриз ласковой рукой пробегал по верхушкам деревьев. Множество теней, черных в ярком лунном свете.

Некоторые из них время от времени меняли место.

Оба юноши заметили её сразу же, как только она появилась из двери в сад в сорока шагах от них. Место для засады было выбрано удачно, отсюда они могли обозревать весь сад, а также главные ворота, караульное помещение и двух часовых, за которыми вели наблюдение. Они сразу же отползли поглубже в листву, пораженные её появлением и ещё больше тем, что по её щекам струились слезы.

— Что там случи... — начал было Сёрин и тут же умолк. Пеший патруль из сержанта и двух солдат, первый, который

должен был попасться в их ловушку, появился из-за угла самого дальнего строения и направился в их сторону по тропинке, тянувшейся вдоль стены. Оба японца приготовились, потом замерли неподвижно; их черные, плотно облегающие тело одеяния, покрывавшие их целиком — была оставлена только прорезь для глаз, — делали их почти невидимыми.

Патруль прошел в двух шагах от них, и сиси могли бы легко и безопасно напасть на него из засады. Сёрин, как охотник, воин и предводитель в сражении, тогда как Ори скорее мыслитель и стратег, высказывался за то, чтобы напасть на первых же, кого увидят, но Ори решил, что они нападут лишь на патруль из одного или двух человек, если только не поднимется тревога и никто не помешает им проникнуть в оружейную комнату:

— Что бы мы ни делали на этот раз, мы должны действовать тихо, — говорил он перед вылазкой. — И осмотрительно.

— Почему?

— Это их миссия. По их обычаю это означает, что это их земля, их территория — она охраняется настоящими солдатами, поэтому мы вторгаемся в их владения. Если наш замысел удастся, мы напугаем их очень сильно. Если они поймают нас — значит, мы опять потерпим поражение.

Из своей засады они смотрели в спину удаляющемуся патрулю, отмечая, как тихо и осторожно двигались эти люди. Ори встревоженно прошептал:

— Мы никогда не видели таких раньше: эти солдаты очень хорошо обучены и дисциплинированны. В большом сражении нам придется трудно против них и их ружей.

— Мы всегда будем побеждать, — возразил Сёрин. — Тем или другим способом, но мы скоро раздобудем ружья, да и в любом случае бусидо и наше мужество сметут их, как ураган. Мы легко справимся с ними. — Он был очень уверен в себе. — Нам следовало уничтожить этот патруль и захватить ружья.

— Если бы не наша одежда, они бы нас заметили. — Его взгляд вернулся к девушке.