Чтение онлайн

Но ни мистические, ни другие реалисты, ни постмодернисты, ни фэнтезисты, ни куртуазные маньеристы и т.п. не могут показать реальную жизнь наших современников, у них иные литературные цели, иные ценности. Правдиво, такой, как она есть, изображают жизнь только реалисты традиционного русского направления.

Достоевский, Чехов, Горький, Куприн, Бунин и другие великие реалисты, к сожалению, уже не могут рассказать о болях и радостях наших дней. Растерявшиеся в период коренной ломки российского общества советские писатели второй половины XX века не смогли осмыслить и изобразить в своих произведениях все грани и проблемы современной действительности.

Эта задача легла на наши плечи, на плечи тех, кто продолжает традицию русских реалистов! Мы принимаем их литературные идеалы.

Только мы можем ярко, убедительно рассказать о том, что волнует, что любят и ненавидят люди, которые жили и живут рядом с нами в это стремительное для России время, рассказать об их победах и поражениях, о печалях и радостях!

Только из наших произведений весь мир может доподлинно узнать о реальной жизни наших людей в нашей стране!

Только наши произведения донесут до потомков правду о наших днях, о страстях и надеждах униженных и оскорбленных, о горестях и радостях наших современников!

Петр Алёшкин, Дмитрий Ермаков, Татьяна Жарикова, Николай Иванов, Александр Игнашов, Петр Краснов, Валерий Куклин, Виорэль Ломов, Николай Наседкин, Юрий Оноприенко, Иван Рыжов, Игорь Тюленев, Андрей Фролов, Александр Цыганов, Евгений Шишкин, Алексей Шорохов, Михаил Щукин.

***

Манифест мы впервые обнародовали на Международной книжной ярмарке во Франкфурте. Нас там приняли, заметили, написали на другой день, что "наконец-то из России подул свежий ветерок". Помимо Манифеста на презентации мы представили книги членов "Группы 17", вышедших накануне ярмарки. Это романы Валерия Куклина "Истинная власть" и мой "Герой наших дней", Юрия Оноприенко "Одинокая сорока", Александра Фитца "Судьба — российский немец", книги стихов Ивана Переверзина "Стихотворения", Алексея Шорохова "Путь неисследимый", Андрея Фролова "Над крышей снова аисты", книги Петра Краснова, Татьяны Жариковой, Николая Иванова, Ивана Рыжова, Льва Котюкова, Игоря Тюленева и др. Кстати, на ярмарке на стенде "Группы 17" были книги не семнадцати человек, а двадцати двух. Нас поддержали Иван Переверзин из Москвы, Владимир Берязев и Василий Дворцов из Новосибирска, Михаил Тарковский из Туруханского края, Лев Котюков и Сергей Соколовский из Москвы.

Объединяет нас то, что почти все мы принадлежим к НЕЗАМЕЧЕННОМУ поколению, то есть, наша литературная молодость, когда мы начали активно работать в литературе, стали выходить наши первые книги, совпала с перестройкой. В те годы пошел из-за рубежа вал "возвращенной" русской литературы, которая полностью завладела вниманием и читателей, и критиков. Потом начались реформы, тиражи у серьезных книг упали, и книги, издававшиеся в провинции, перестали доходить до Москвы. Они прошли мимо серьезных толстых журналов и внимания критиков.

Одна из особенностей нашей группы состоит в том, что писателей, живущих в Москве, в ней почти нет. Основной костяк — из провинции. И все мы — реалисты традиционного русского направления.

Пётр АЛЁШКИН

Владимир Бондаренко. Все знают писателя Юрия Полякова, но никто не знает, как он пишет свои нашумевшие повести и романы?

Юрий Поляков. У меня ничего не получалось с первого раза. Ни "Сто дней до приказа", ни аспирантура, ни фильмы, ни пьесы. "Козлёнка в молоке" мы второй год не можем показать по центральным каналам: клевета на демократию. А говорят, что у Полякова всё получается. Я лбом ткнулся. Разбежался. Ещё раз ткнулся. И так до победы.

Пишу я так же трудно. Может быть, есть гениальные писатели, которые сразу пишут набело, я к ним не отношусь. У меня меньше десяти редакций текста не бывает. Я всё-таки поэт, а поэты пишут прозу словами. Это прозаики пишут абзацами. Поэты чувствуют семантическую радугу слов, о чем писал Соссюр. Они чувствуют отношения между словами в предложении. Читаешь и чувствуешь: вот тут у меня резонансик в предложении, слово надо заменить. Конечно, так писать тяжело, зато потом эти вещи переиздаются десятки раз.

В.Б. Тебе никогда не хотелось написать исторический роман?

Ю.П. Хотелось. Я несколько раз даже начинал собирать материал. Если Бог даст времени и здоровья я, конечно, напишу историческое произведение.

В.Б. В России нет традиции литературы "Трех мушкетеров". Если и есть, она идет где-то по касательной, Загоскин, Лажечников, Пикуль… При всем величии отечественной литературы, Россия к традиции "Трех мушкетеров" относилась чуть свысока, считала ересью. У тебя достаточно редкий дар в русской литературе. Новые поляковские "Три мушкетера" будут всем интересны.

Ю.П. Мне всегда хотелось написать историческую вещь, и всегда хотелось написать сказку. Хорошую сказку для уровня средней школы.

В.Б. Пожалуй, после "Трех толстяков" Олеши таких сказок тоже не писалось. Разве что Юрий Коваль.

Ю.П. Современную русскую сказку. С одной стороны, уходя в русский фольклор, с другой стороны, с современным сюжетом. Я же испорчен филологией. Прежде чем начинать что-то писать, я читаю уйму всяких исследований. Я знаю одного писателя, который пишет исторические романы. Он никогда не читает своих предшественников. "А зачем, это мне помешало бы". Я так не могу. Я перечитываю всё, написанное на данную тему. Поэтому я понимаю, что для меня исторический роман, это по меньшей мере несколько лет. Год-два я только буду читать все исторические версии. Когда я перестану быть редактором "Литературной газеты", тогда, может быть, и напишу.

В.Б. А какая историческая эпоха в России тебе наиболее интересна?

Ю.П. Меня очень интересует раннеславянская история. Бусово время, 6-7 век нашей эры. Когда мы только начинали выделяться из славянского единства. Когда Шварценеггер играет своего Конана, это же киммериец. Вдруг американский писатель заинтересовался Киммерией. А это наши предки. Это ушло в фэнтези. Но ведь это может стать нашей героической историей, как у Иванова в "Руси изначальной". У меня дома достаточно большой подбор литературы по этому периоду.

В.Б. Ты читал фоменковскую версию новой хронологии?

Ю.П. Я думаю, что как глобальная альтернативная модель истории, это бред. Но то, что в истории могут быть какие-то периоды, где действительно восторжествовали, в силу некорректного прочтения источников, ложные версии, — я в этом убежден.

В.Б. Это полезно, как заноза, чтобы прочищали залежи непроверенных или политически ангажированных версий.