Чтение онлайн

Кто этой высоты не ощутил.

А я скажу, как ни было б сурово,

Что постараюсь до конца пути,

Увидеть сны на уровне Толстого,

Ну, может быть, Владимира Кострова,

Но только уж не Дмитрия Пригова

Иль Губермана, Господи прости…

Проверяет на истинность

Время

наши слова.

С ослепительных лиственниц

Облетела листва —

Все хвоинки-хвоёвинки

Утонули в воде…

Где ж вы скрылись, Еременки,

Бунимовичи — где?

Все Эпштейны, хваленые

Невпопад и впопад.

Елки вечнозелёные

Так реально стоят,

И в мороз — молодецкие,

И готовые в срок

Хоть на праздники детские,

Хоть на смертный венок!

То ветер повеет сурово,

То снег продолжает полёт,

Но снова Татьяна Петрова

Заветные песни поёт.

И голос, родной и звенящий,

Звучит по-над Клязьмой сильней,

Нетающий и настоящий,

Как все, что за нами.

За ней!

Весенние дожди на северных просторах.

А в Лемболове густ сосновый аромат.

Но снег еще в лесу,

И лед на тех озерах,

В которые с высот глядел мой старший брат.

Он до сих пор в пике…

Глаза земли прикрыты,

Но скоро синевой и светом полыхнут.

Припомнив судьбы тех, что были здесь убиты,

Все трудности свои я не сочту за труд.

Как много я прошел, как радужно увидел,

Как часто жизнь моя безоблачно текла!

И если ранил я кого-то и обидел —

Да видит старший брат — конечно, не со зла.

Горящий самолет, сужающийся в точку,

К высокому зовет который год подряд…

Всё чаще выхожу

К озерам в одиночку,

Все пристальней гляжу,

Выдерживая взгляд.

Не садись-ка на коленку,

Предлагаю потерпеть:

Про Володю Бондаренку

Я частушки буду петь.

Как заходит русский спор —

Говорит, что он помор,

А когда достанут сало,

Говорит, что он — хохол.

(Рифма — плохая, а сало под горилку — хорошее…)

Ты про это, я про то,

Ты про сто и я про сто,

Ты про сотню номеров.

Я про сто твоих врагов.

Мы на них с прибором ложим.

Хорошо, что есть враги,

Это значит: что-то можем —

Вот такие пироги!

Дорогой мой друг Володя,

Чёрным днем и светлым днем

Что в комоде — то и в моде,

Что имеем — то поём.

Ты про это, я про то,

Ты про сто и я про сто,

Я про сто твоих врагов

Ты про сотню номеров.

Москва — моя. И пламя унялось

Лишь копоть, копоть на гвардейцев лицах!

Дороги; сколько топать довелось

Беднягам за отцом-самоубийцей.

Смертельных волн седой Березины

Их ждет еще скупое очищенье.

В их душах вера; Боже, что за сны

Я смог им подарить! За это — мщенье?

Не трогайте гвардейцев, мужичье,

Вам вилы — для работ, не для убийства.

Но снова плебс с победой, этот черт

Надолго ль оставляет рабский бич свой…

А нам, еще живым, уже шагнуть

Пришлось в прибой легенд-воспоминаний

Москвы. Она моя — вот в этом суть

Пожара, победившего сознанье.

Я жду твою радость, прикрываю твой страх,

Горяч твой язык на голодных зубах…

Это чувство подпольно прекрасного сна

Сводит горло, когда окружает война.

Я нон-грата. Парады прошли вдалеке,

Затянув горизонт, словно шрам на руке.

Да, в железных коробках тяжелых машин,

В этом мире, где тело боится души,

Сколько надо нам смелости и волшебства,

Чтобы твердо стояли большие слова