Чтение онлайн

Но за что я Бабкину уважаю – за откровенность. У неё, например, есть мнение по текущему политическому моменту: она решительно была против нового закона по выбору губернаторов. В отличие от леволиберальной политической попсы, вроде Хакамады, она не лукавит, не утверждает, что этот закон ущемляет демократию. Бабкина прямо говорит: "Не скрою, что нас, артистов, отмена выборов бьёт по карману. Раз не будет выборов – не будет больше и концертов в ходе избирательной компании". Бабкиной, как и другим "народным" артистам, наплевать за кого петь-голосовать – у кого бабки покруче, за того Бабкина и поёт, тот, по её мнению, и нужен русскому народу, И вдруг такая большая халява из переходящих из одних в другие выборов за счёт обворованного российского народа накрылась!

***

Мы, русские, практически уже все, – сироты в собственной стране, потому что почти у никого из нас, даже из старшего поколения, нет отеческих и тем более уж дедовских гнёзд-деревень, хуторов и даже кладбищ. Нынешний министр народного образования из экономии средств уничтожает, как в хрущёвские времена, неперспективные сельские школы. Я не думаю, что он полный дурак, не понимает, что после закрытия школы через несколько лет безвозвратно умрёт деревня, а вместе с ней часть России. Так кто же он: может, министр какого-то другого государства, мечтающего об уничтожении России или даже инопланетянин?

***

Последнее время очень много толкуют о Торжестве Православия.

Получаю очередной номер журнала "Православная беседа". Очень хороший журнал, ищущим истину людям посоветовал бы выписать. Только вот одна информация в нём не то чтобы смутила, а заставила горько усмехнуться: "Издательский совет Русской Православной Церкви выпустил в свет новый служебник карманного формата, в который внесены некоторые исправления, сделанные по предложению Синодальной Богослужебной комиссии и по благословению Святейшего Патриарха Алексия II.

1. В анафоре на Литургии святителя Василия Блаженного восстановлено поминовение государственной власти, сокращённое в советские годы, и отредактировано таким образом: "Помяни, Господи, благоверных и христолюбивых правителей, их же оправдал еси правити на земли…"

Комментарии, как говорится, излишни: откуда уехали, туда и приехали.

Но и удержаться от комментариев трудно. Ведь в дореволюционное время поминовение государственной власти подразумевало прежде всего Царя-Самодержца, и то только потому, что он считался Помазанником Божиим. А ныне: это что – к нашему правительству, которое пока больше напоминает контору "Рога и копыта" относится? Неужто наши министры – и есть благоверные и христолюбивые правители, помазанники Божии? Надо сказать, что у нас ещё никогда не было такого замечательного правительства, чтобы в нём были муж с женой, которая официально по телевидению рекламирует лекарство против гриппа, по свидетельству многих специалистов, очередную медицинскую пустышку, а муж сердечно дружит с владельцем фирмы, которая выпускает это лекарство, у нас ещё никогда не было такого замечательного правительства, в котором были бы тесть с зятем, который, реформируя армию, стремится ликвидировать даже святая святых любой армии – управление зарубежной агентуры ГРУ Генштаба.

Или это поминовение относится лишь к президенту, который не может уволить ни одного из этих замечательных министров, более того, все они устраивают его?

Наверное, кощунствую, но порой мне кажется, что Московский патриархат при нынешней власти – нечто вроде Идеологического отдела при прежнем Политбюро ЦК КПСС.

***

Наивные русские интеллигенты критикуют власть за отсутствие национальной идеи, каждый по своему разумению пытаемся её власти подсказать, не подозревая, что, может быть, она власти принципиально не нужна. Более того, у неё есть своя – антинациональная! – национальная идея: уничтожение России как таковой, корневой. Уничтожение русского человека как такового, переделка нынешних остатков его в немца, англичанина, отчасти в еврея или, что ещё вероятнее, в "венецианского гондольера" – егеря-банщика для падких на русскую экзотику западных туристов.

Нынешние российские реформаторы никак не могут понять, что русский народ на генетическом уровне не хочет, а главное не может быть другим. Он не хочет быть ни англичанином, ни немцем, ни евреем, тем более, ни первым, ни вторым, ни третьим, как нынче модно говорить, в одном флаконе, потому он, если хотите, в знак неосознанного протеста спивается и вымирает. Русский человек, как таковой, по своему национальному характеру, по мнению реформаторов, тормозит вступление России в так называемое мировое сообщество. Может, от России, которая им видится системой нефте-газопромыслов и идущих от них за границу трубопроводов, планируется оставить только внешние одежды, она должна представлять в будущем нечто вроде индейской резервации с русскими банями да ещё с ансамблем "Русская песня" пошловатой Надежды Бабкиной, как выразительницы разухабистой и не унывающей русской души.

И делается это, может, совсем не со зла, а из самых добрых необольшевистских побуждений – цивилизовать безнадёжно отсталый русский народ, как в советское время пытались "цивилизовать" чукчей: прилетали на вертолётах, силой забирали рожениц, чтобы рожали они не в "грязном" чуме, а после родов они, уже никому не нужные, порой месяцами не могли добраться до своих стойбищ, порой до полугода (сам свидетель!) воспитывая дитя в каком-нибудь бараке-аэропорту. Потом так же на вертолёте в 6 лет силой отбирали детей в интернаты, чтобы они в непривычной жаре и духоте учились спать в белоснежных простынях. Не важно, что упало до пошлой поделки великое чукотское косторезное искусство, но непременно надо было, чтобы у чукчей были балет и опера. В результате споили и сгноили туберкулёзом добрый и мудрый народ, а под конец ещё вместо эпитафии гнусных анекдотов про него напридумывали.

Нынешние реформаторы хорошо уяснили главное, что несокрушимая живучесть русского народа (хотя теперь живёт он уже, кажется, только на биологическом уровне) – в его корневой общинности, когда пусть и с некоторыми издержками, но: один за всех и все за одного. Потому, чтобы уничтожить русский народ, его нужно лишить общественного чувства, разъединить на элементарные частицы, иначе говоря, на атомы, чтобы каждый был сам по себе и сам за себя и волком смотрел на соседа, то есть лишить народ генетического кода. А когда он лишится генетического кода, то перестанет быть русским народом, даже если обязать всех детей называть Иванами да Татьянами. Не в этом ли глубинный смысл всех нынешних российских реформ?

Наверное, надо признать, что собственно народов в историческом понимании этого слова на планете осталось немного. Может быть, китайцы, японцы, разумеется, евреи, но уже не французы, не немцы, тем более не американцы…

Подозреваю, что и мы уже не народ.

Такие, как Михаил Петрович Лобанов, и в жизни, и в литературе держатся всегда прямо, стойко и до конца. Таких сам Бог бережёт! Вот и исполняется нашему давнему автору, живому классику, одному из лидеров русской национальной критики ХХ века Михаилу Лобанову добрых 85 лет. А я всё также встречаю его бодро гуляющим со своей женой по нашим внуковским лесам, где мы с ним, волею случая, оказались соседями по даче. И только что вышла книга его статей в издательстве у ещё одного русского подвижника Олега Платонова.

Пока есть такая лобановская твердь, держимся и мы, уже совсем иное послевоенное поколение, а за нами держатся и нынешние сорокалетние, та же южнорусская школа Юрия Павлова, и так до самых юных. Стоит ещё Россия...

Лобановская твердь – это и лобановская твердыня, стойкость и верность России. Лобановская твердь – это и мужество фронтовика, уже в семнадцать лет взявшего в руки оружие, чтобы не дать фашистам захватить русскую землю, и получившего тяжелейшее, но лишь закалившее его характер ранение. Лобановская твердь – это и библейская твердь, а значит – небо, прорывы в высочайшую духовность, отказ от любых меркантильных интересов, любых компромиссов с совестью. С тех давних фронтовых времён Михаил Петрович отметает любое соглашательство – твердь и есть твердь. Поразительно, что даже его лютые противники уважают Лобанова за эту твердь. Знают: этот не отступит, никогда не сдаст позиций.

В миру мягкий, улыбчивый, совестливый человек, кажется, поплачься перед ним, поделись своими житейскими трудностями – и он уступит, подпишет твою рукопись, согласится с твоей редакторской правкой, навязанной сверху, из ЦК КПСС, или ещё из каких органов, мол, иначе премии лишат, журнал не выйдет и так далее. Но вся мягкость и улыбчивость пропадают, когда дело касается его принципов, его взглядов на национальную русскую культуру. Тут уж для него нет на земле никаких авторитетов.