Чтение онлайн

– 7 –

Нам, живым,

Вечно следить за склонением

Наших имён, за склонением

Стрелки часов и магнитной стрелки:

Есть полюса

У Земли, у Вселенной, у Времени,

У любого из нас…

И на пути к полюсам

Ждут не только магнитные

Бури. В небо

Нам вечно глядеть, даже в небе

Склоняться

Над звёздной картой

И наносить на неё

Новое звёздное небо.

Вечно лететь наяву

И во сне, склоняться

На плечо друга, лететь

Друг у друга в объятьях,

И жить, жизнь

Продолжать

Нам живым, провожать

И ждать, вечно

Склоняться над зыбкой

Бездной, склоняться

Над зыбкой ребёнка...

Что такое "Летопись Нестора", толком сказать никто не может. Достоверно известно лишь одно – её нам в качестве древнейшей навязали немцы через открытую ими в 1725 году Российскую Академию Наук (РАН), понадобившуюся им для управления колониальной Россией, какою она стала, благодаря Петру I.

У истоков Академии стоял Шумахер, прибывший в Москву в 1714 году по приглашению кукловода Петра I масона Франца Лефорта. Первым её президентом был назначен лейбмедик Блюментрост, но фактически ею управлял со второй позиции секретарь Академии Шумахер. Первыми академиками РАН стали Герман, Бильфингер, Тауберт, Беркулли, Делиль. Если не все, то почти все они происходили из пастырских семей, состояли на службе у Ватикана и принадлежали к самому зловещему его ордену – Ордену иезуитов. Они были призваны помогать Остерману, Гордону, Миниху, Бирону, Левенвольду и прочим немцам управлять через российских императоров русским народом. В 1734 году Блюментроста сменил на посту президента РАН барон Корф, а Корфа в 1746 году – гетман Разумовский. Бессменным оставался на своём посту до самой своей кончины в 1761 году лишь Шумахер.

Первым восстал против летописи Нестора В.Н. Татищев – и поплатился за это жизнью. К сожалению, до нас дошло только одно его высказывание на эту тему: "О князех русских, старобытных, Нестор монах не добре сведом был".

Парируя немецкий удар по Русской истории, Василий Никитич написал свою "Историю России", в которой взгляд на древнерусскую историю резко отличался от несторовского. Принёс он рукопись книги для её издания в Академию Наук. Прочитали её немецкие академики и ополчились против автора. Обозвали его еретиком, вольнодумцем и ещё как-то. Мало того, они объявили ему о том, что его рукопись куда-то у них пропал; Пришлось нашему историку воссоздавать её заново, но и это не помогло. "История России" Татищева к напечатанию в России была запрещена. Запрещённый в своём Отечестве, он поехал искать счастья в Англию, надеясь издать книгу там, но и в Англии ему было отказано, хотя сначала и согласились.

Вернувшись ни с чем домой, Василий Никитич не нашёл себе никакого покоя и дома, в связи с тем, что на его великолепную домашнюю библиотеку, собранную многими поколениями Татищевых, немецкие академики устроили охоту. Больше всех старался помощник Шумахера конференц-секретаръ РАН историк Герхард Фридрих фон Миллер, требовавший отдать "по-хорошему" хранившуюся в ней богатейшую коллекцию Русских летописей. Спасая фамильную драгоценность, Василий Никитич перевёз библиотеку из Петербурга в Москву, где было надежнее, но и эта мера предосторожности ему не помогла. Поняв, что шантажом его не сломать, не найдя других способов завладеть его библиотекой, московский дом Татищевых был подожжён (перед тем был сожжён Московский государственный архив). В огне пожара уникальнейшая коллекция погибла. Татищев не смог перенести этого удара, тяжело заболел и вскоре умер.

Тут же потерянная академиками рукопись его "Истории России" нашлась. Она была изувечена Миллером под летопись Нестора и издана, после чего бесследно исчезла. Это сфабрикованное миллеровское издание и выдаётся нам сегодня за подлинную "Историю России" В.Н. Татищева.

Как мог, боролся с ревнителями летописи Нестора и М.В. Ломоносов. Он тоже писал свою "Историю Руси", отличную от несторовской, но немцы и в этом случае хорошо позаботились о том, чтобы она никогда не увидела свет.

В 1761 году Миллер, готовивший к изданию "Собрание Русских летописей", пригласил к себе в помощники молодого учёного из Гёттингенского университета иезуита Августа Людвига Шлёцера. Живя в России и занимаясь её историей, Август страны своего пребывания совершенно не знал, так как за пределы Петербурга никуда не выезжал, кроме как в свой Гёттингенский университет. С ним он поддерживал постоянную связь и публиковал в нём свои работы. Одна из них называлась "О народонаселении России".

В 1762 году, после того, как Ломоносова уже не было в живых, Миллер был назначен на должность начальника Главного архива Министерства иностранных дел (тогда оно называлось ещё Коллегией) и уехал в Москву, а Шлёцер оказался единственным в Академии историком. Возглавлявшаяся графом В.Орловым РАН приступила к изданию "Российской исторической библиотеки, содержащей в себе древние летописи". В первом выпуске была опубликована летопись Нестора в составе Радзивиловской летописи литовского происхождения. Подготовил её к публикации и написал предисловие Шлёцер, громко названный "пионером в изучении и издании Несторовой летописи", о котором Ломоносов выразился так: "Каких гнусных пакостей не наколобродит такая допущенная к русским древностям скотина".

В предисловии Шлёцер возвысил своего героя, что называется, до небес, назвал его почему-то своим "старым другом" и заявил буквально следующее:

"Нестор есть первый, древнейший, единственный, по крайней мере главный источник для всей славянской, лятской и скандинавской истории".

По сравнению с летописью Нестора, другие летописи, включая и западные, он считал "бреднями". Короче говоря, прошу – нет, – требую любить и жаловать Нестора беспрекословно!

Однако первый же блин вышел комом. Первая публикация летописи Нестора была признана "неудачной", в связи с чем проект "Российская историческая библиотека, содержащая в себе древние летописи", приказал долго жить, а Шлёцер был вынужден в 1769 году подать в отставку и навсегда покинуть Россию. Он возвратился в Германию и стал преподавать Русскую и Всемирную истории в Геттингенском университете по Нестору. Вскоре он сделался доктором исторических наук и профессором.

Что касается России, то в ней ровным счётом ничего не изменилось. Всё продолжало идти своим чередом.