Чтение онлайн

— Вижу, стараешься, Милок, — говорил ласково, — но все же соблюдай себя на людях. Не все могут правильно понять.

Теледива натурально краснела и лепетала:

— Сашенька, друг мой, поедем ко мне смотреть домашний виварий. Сам удивишься, какое чудо...

Приглашала изо дня в день с маниакальной настойчивостью, но Климов пока отнекивался. Обещал подумать.

Сравнительно с первым Чеченским клипом, пожалуй, наиболее примечательным оказался шестой, во всяком случае после него начались судебные тяжбы... Содержание ролика укладывалось в сюжет: Шабурда у постели умирающего Ельцина. Как обычно, двухминутный. Камера долго скользила как бы по Барвихе, отдавая дань осенним красотам природы, и наконец выхватывала крупный план лежащего на постели благородного старца и сидящего подле на стуле удрученного скорбного Шабурды. Спустясь чуть ниже, показывала крепко сцепленные руки этих двоих. Закадровый голос старца с облегчением произносил:

— Спасибо, Ванюша, теперь могу помереть спокойно... Береги Россию…

Впечатление оглушительное. Маленький шедевр. Шабурду играл все тот же бомж с Казанского вокзала (его гонорар повысили до полутора тысяч за съемку и он физически немного окреп), Ельцина, естественно, опять Хазанов, но без серьги, а с белой, окладистой бородой, как у Льва Толстого.

Ролик удался на славу, но, как сказано, именно с него начались судебные тяжбы, — и вскоре иски посыпались один за другим. На ту пору как раз вошло в моду судиться: политики подавали в суд друг на друга и на журналистов, вслед за ними потянулись средние и крупные бизнесмены, которые вместо того, чтобы по старинке заказывать друг дружку, теперь через суд требовали возмещения морального ущерба, отваливая огромные суммы адвокатам. Стрельбы меньше не стало, но общественная атмосфера накалилась до предела. Все суды занимались только новыми русскими, обычные граждане со своими рутинными исками вообще не принимались во внимание. Цены за защиту чести и достоинства быстро перекрыли стоимость заказных убийств или компромата с девочками. Считалось, что чем больше судов, тем олигарх или политик значительнее как личность.

Климов уговорил профессора Кудашова поработать адвокатом на будущего президента. Борис Семенович был математиком, но предложение его не удивило.

Он был готов к любому сотрудничеству, но его немного беспокоил моральный аспект.

— Шабурда обыкновенный прохвост, — высказал он сомнение.

— Тем интереснее, — уверил Климов. — И потом, Борис Семенович, покажите мне наверху человека, кто — не прохвост?

На это возразить было нечего и Кудашов согласился попробовать. Глаза у него пылали не совсем понятным энтузиазмом.

Климов представил его Шабурде и тот, после минутного разговора, без проволочек приказал оформить старика делопроизводителем. В помещиках у профессора была целая бригада матерых юристов, в основном кавказкого происхождения, что всегда производило хорошее впечатление на судей.

Первое дело Кудашов выиграл с блеском. На сей раз иск подал один из префектов южного округа, обиженный тем, что в рекламном клипе его назвали "грызуном прямоходящим". Клип был посвящен борьбе Шабурды с чиновниками-мздоимцами. Сделанный в юмористическом ключе, он вызывал у обывателя злобное удовлетворение. Бомж-Шабурда, раздобревший на несколько килограммов (пришлось опять понизить гонорар до первоначальной тысячи), явился в присутственное место, чтобы получить справку для выезда на антифашисткий симпозиум в Нидерландах. После целого ряда забавных мытарств: Шабурда законопослушно ждет двое суток на стуле возле начальственного кабинета, а чиновная шушера всячески его унижает, вплоть до того, что один из клерков, переодевшись уборщицей, будто случайно вылил на него помойное ведро — ему по-разному намекают, что давно пора отстегнуть, но Шабурда ведет себя, как невменяемый. Для него, знаменитого борца с коррупцией, закон превыше всего. Наконец его терпение истощается, он, сметая все на своем пути, врывается в кабинет префекта, хватает негодяя за загривок и молотит мордой о столешницу, приговаривая:

— Ах ты грызун прямоходящий, козел вонючий!

Последний кадр: чиновники толпой несут огромную справку и с поклонами вручают Шабурде. Хеппи энд. Ролик действовал не наивным содержанием, а множеством уморительных деталей в духе Чарли Чаплина из ранних лент. Префекта Карла Карловича играл, разумеется, Хазанов, на этот раз без бороды, в строгом деловом костюме от Версаче.

Профессор Кудашов получал огромное удовольствие от пикировки с истцом, и не меньшее удовольствие, кажется, испытывала его ассистентка Хризантема, студентка первого курса филфака. Группу поддержки в зале возглавлял Паша Горюнов, сильно изменившийся за последние месяцы. Никто не признал бы в нем вчерашнего бандита. Прекрасно одетый, в меру накуренный — яппи да и только. У него в подчинении три кавказца-юриста. Когда требовалось сбить с толку противную сторону, эта четверка начинала свистеть, топать ногами и вопить так, словно на матче " Спартак" — "Пахтакор". Судья, женщина средних лет и приятной наружности, прибывшая на заседание с охраной — автоматчики остались в коридоре, но время от времени заглядывали в зал, — уже несколько раз предупреждала Горюнова, что его выставят из зала. На что Паша солидно отвечал:

— Глубоко извиняюсь, ваша честь, но как вы можете слушать этих говнюков.

Судья получила задаток в тысячу баксов и, разумеется, блефовала. Правда, от префекта ей передали полторы тысячи, поэтому процесс, можно сказать, повис на тонкой ниточке справедливости. Истца представлял молодец напористый, хорошо оснащенный словесно — адвокат, похожий на Галкина из шоу “Дай миллион". Таким образом схватка, можно сказать, развернулась между поколениями — вымершим, совковым, и новым, неукротимым, рыночным. Казалось бы, о чем говорить при таком раскладе, но тем не менее, Борис Семенович и не думал сдаваться.

— Прошу представить доказательства идентификации персонажа с реальным лицом.

Галкина нельзя было бы смутить и более мудреной фразой.

— Карл Карлович, — заметил он ехидно. — Там сказано — Карл Карлович.

— Ну и что?

— То самое. Карл Карлович — и есть префект Востряков, мой подзащитный.

— С чего вы взяли? Карлов Карловичей много, необязательно все префекты. Фамилия в клипе не названа.

— Дешевая уловка. Всем понятно, о ком речь.

Паша Горюнов в очередной раз дал команду и группа поддержки заулюлюкала, затопала ногами и один из юристов-джигитов для пущего эффекта треснулся головой о стену. Посыпалась штукатурка. Адвокат истца презрительно поглядел в зал.

— Можете хулиганить сколько угодно, платить придется. Вы его загримировали один к одному под Вострякова. Какой цинизм.

— Хотите сказать, — гнул свою линию профессор, — всем известно, что ваш шеф берет взятки?

— Эка спохватились, папаша, — Галкин забавно цыкнул зубом.

— Взятки были в ваше время, сейчас это трактуется как добавочный процент за услуги.

В таком духе, почти по домашнему, перепалка продолжалась с полчаса, и дело явно склонялось к тому, что действительно придется платить за честь и достоинство префекта (истец оценил их в полтора миллиона рублей, сумма, конечно, несуразная, но это тоже было модно — заламывать сверх головы; судьи обычно в случае благоприятного для истца решения снижали ее до разумных пределов — сто, двести рублей), но тут профессор Кудашов, явно по подсказке Хризантемы, сделал изящный ход. Достал из папки две фотографии и попросил оппонента сказать, кто на них изображен. Галкин почувствовал ловушку, но не мог понять, в чем она. Долго разглядывал снимки, пока судья не потребовала отдать их ей. Фотографии были довольно фривольного толка: на одной пожилой дядька тискал двух веселых девиц, на другой он же, дурачась, выжимал штангу в спортивном зале.

— Так это же Хазанов, — вглядевшись, радостно объявила судья и добавила, обернувшись к секретарю. — Мы недавно с мужем были на его концерте. Великий артист, великий! Любимец президента.

— Ну и что, что Хазанов, — буркнул адвокат истца. — Допустим, я тоже его узнал. Кто же не знает Хазанова.

— Совершенно верно, — скучным голосом подтвердил Кудашов. — Хазанова знают все и это именно он. Но в гриме. В гриме из ролика про Карла Карловича. Это кадры проб. Ваша честь, прошу заметить, истец не узнал на фотографиях своего хозяина, хотя до этого уверял, что физиономически персонаж ролика и префект Востряков тождественны. Он не мог его узнать, потому что герой ролика — это собирательный, типический образ демократического чиновника... Так же прошу прибить встречный иск о защите чести и достоинства гражданина Шабурды Ивана Ивановича, которого истец пытался оскорбить, поставив на одну доску с конкретным Карлом Карловичем.

Триумф Хризантемы. Длинноногая, стройная — она плавно проплыла к судейскому столу и передала бумаги. Метнула из-под темных ресниц точный взгляд прямо в сердце Климова.

Ты родилась в 23 году и даже 23 февраля. И было это 80 лет назад. Рядом с тобой неспешно несла свои воды Северная Двина. По этой Северной Двине и ты когда-то добралась до Архангельска.