Чтение онлайн

В ту пору я был религиозный человек, сейчас я не могу о себе этого сказать, я более чем светский человек. Тогда я был религиозный человек, я искренне верил в Божественное провидение, в силу творящего добро и любовь божества, я исповедовал, с одной стороны, и такую языческую веру моих пращуров, и христианскую православную веру близких ко мне предков. К тому времени я был любящим мужем, молодым отцом, у меня родилась дочь, я ощущал мистическую красоту, силу, связанную с продолжением рода своего в бесконечности, с тем, что одна часть рода моего, исчезнувшая, на самом деле она никуда не исчезла, а смотрела на меня, следила за мной, живущим, со своих таинственных небес-высот, другая часть рода, которая должна будет уйти от меня в грядущее, будущее, она рождалась на моих глазах. Это был, повторяю, мир мистики, красоты, любви к России, к Родине, к русской деревне, к фольклору, к моим предкам. И я это странным образом овеществлял в своих рисунках. Я рисовал год, наверное, и этими рисунками хотел проиллюстрировать свою первую фольклорную книгу.

Потом это кончилось, это кончилось в одночасье. Я начал свой очередной рисунок, вечером его не закончил, лег спать. Утром я встал совсем другим человеком: я больше не притронулся к рисункам, краски мои до сих пор где-то трескаются, сохнут в глубине моих ящиков, в моем хламе, где-то там лежит, наверное, засохшая, с остатками того мазка — красного или золотого мазка — кисть, я больше не тронул их и больше никогда в жизни не рисовал.

После этого судьба кинула меня на войны, на локальные конфликты, в индустрию, на атомные станции, я взял фотоаппарат свой, свою оптику, пронесся по окровавленному миру, континентам, Африке, Азии, я снимал трупы, я снимал горящие кишлаки, деревни, я снимал атакующие вертолеты, я снимал лица, искаженные ненавистью, болью, страданием, непониманием, я стал сам другим человеком абсолютно.

И вот я продолжаю этот опыт, я продолжаю это движение в самых таких угрюмых, сорных, черновых и непознанных ситуациях мировых и изумляюсь: для чего судьба двигает меня по этим ландшафтам, по этим плацдармам, какой опыт я добываю на этих грязных, окровавленных улицах среди батальонов, шагающих через всю катастрофику мира, почему мне больше не дано окунуться вот в эту красоту, вот в эту мистику, вот в этот ангельский мир полета? Я думаю, что, наверное, в душе человека, любого человека, наверное, присутствуют и рай, и ад. И в сокровенных уголках нашего сознания присутствует этот рай, в каждом человеке, но не каждому, видимо, дано этот рай посетить, какие-то угрюмые, сатанинские силы уводят нас за пределы этого рая и помещают нас среди этих огнищ, пожаров — страшных, мировых. Я думаю, что, может быть, если Бог даст и мне доведется дожить до глубокой старости, до немощности, до бессилия, и меня оставят похоти мира, страсти мира, жажда неутолимая, жажда познания, в котором тоже много больного, много такого неистового, и я каким-то немощным, бессильным стариком буду сидеть в какой-то тусклый, дождливый московский вечер и опять развяжу узелки этой папки, выну своими немощными руками, своими бессильными перстами эти рисунки, разложу их на столе, быть может, тогда я пойму по-настоящему, что есть жизнь, что есть добро и зло, что человек есть некая загадочная сущность, помещенная в этот загадочный и все же божественный мир..

Настали мрачные дни, когда кажется, что исчезли воля и мужество, когда унижение и гнет встречают два ответа: самоубийство и голодовку.

В эти дни закрадывается сомнение: сохранился ли в нас дух Аввакума, суворовских солдат и красноармейцев, бросавшихся под немецкие танки?

Но остается — надежда, пока есть люди, подобные Александру Андреевичу Проханову.

В эпоху общей капитуляции они продолжают свою индивидуальную войну. Еще 50 лет назад таких были миллионы, сейчас — их, может быть, всего несколько человек.

Но то, что эти единицы все же есть, дает надежду — их снова будут миллионы.

Пусть не сейчас, пусть в другом поколении, но до потомков будет донесен дух несдавшейся России — такими ее солдатами, как Александр Андреевич Проханов.

Мы втянуты в нелепую игру — У игроков — ни родины, ни хлеба… Поэзия пришлась не ко двору, Но что ей двор, когда еще есть небо? И есть земля без имени, в слезах, Измученная играми без правил, Что ни вещун, то ей пророчит крах. За грех какой Ее Господь оставил? Но колдунам ответит окоем, Откликнутся весенние рассветы. Пророков нет в Отечестве своем, Но есть у нас — герои и поэты!

Он говорит с невозмутимостью французского интеллектуала. У него свободно спадающие, седоватые волосы. Одежда сидит на нем элегантно. Когда он задумчиво рассуждает о силе и красоте русского духа, легко забыть, что Проханов часто рассматривается одним из наиболее опасных людей в России, чья оппозиционная газета “Завтра” практически призвала к насильственному свержению президента Бориса Ельцина.

Тем не менее, причина, почему он так опасен, не в этом. Его боятся, потому что он очень силен. Возможно, более, чем любой человек в России, Проханов предвидел и затем помог созданию мощного альянса коммунистов и националистических групп, что вывело Геннадия Зюганова, лидера Коммунистической партии, в основные претенденты на президентство лишь через пять лет после того, как партия была исторгнута из российской жизни.

Существует особое влияние Проханова на правящую элиту и соответствующие связи, что позволило, к примеру, опубликовать в его газете стенограмму телефонного разговора Ельцина с Бушем, адекватность которой не отрицалась ни российской, ни американской стороной…

"Нью-Йорк Таймс"

4 марта 18.30

Большой зал

Центрального Дома литераторов

Газета

“День литературы”

проводит

ВЕЧЕР

РУССКИХ

ПИСАТЕЛЕЙ

Ведущие — Александр ПРОХАНОВ

и Владимир БОНДАРЕНКО

Справки о билетах — по тел. 247-13-37

245-96-26

Сегодняшний Проханов не пародируем как писатель и публицист — утверждаю это не по причине дружбы иль службы, а потому, что все его вещи последних лет — это такая горечь и боль о беде народной, когда пересмешничать или ерничать — грех и глупость. Вместе с тем, юбилей — то событие, где всегда непременны добрый настрой, какой-нибудь легкий розыгрыш. Вот почему и сегодня эта колонка — традиционно на своем месте. А гостят в ней на этот раз известные классики, один из которых конкретно назвал Александра Андреича в своем великом творении, а остальные — тут же продолжили тему, чем вольно или невольно высказали пророческие суждения как бы о нынешнем юбиляре…

* * *

Александр ГРИБОЕДОВ:

“Кто так чувствителен, и весел, и остер, как Александр Андреич!..”

* * *

Александр ПУШКИН:

“Александр Андреич… пылкий, благородный человек и добрый малой. Все, что говорит он — очень умно. Но кому говорит он это все?..”

* * *

Николай ГОГОЛЬ:

“ В досаде и справедливом негодовании… Александр Андреич выражает негодование противу того, что презренно и мерзко в обществе…”

* * *

Виссарион БЕЛИНСКИЙ:

“У Александра Андреича… много понятий и все они выходят из благородного начала, из бьющего горячим ключом источника жизни. Его остроумие вытекает из благородного и энергического негодования против того, что он почитает дурным и унижающем человеческое достоинство, — и потому его остроумие так полно, сильно и выражается не в каламбурах, а в сарказмах… Все наизусть знают его монологи, его речи, обратившиеся в пословицы, поговорки, в афоризмы житейской мудрости…”

* * *

Иван ГОНЧАРОВ:

“Александр Андреича авторитет известен был и прежде как авторитет ума, остроумия, знаний… У него нет отвлеченностей. Он знает, за что он воюет… не теряет земли из-под ног и не верит в призрак… просит дела и не хочет прислуживаться, клеймит позором низкопоклонство и шутовство. Он великий обличитель лжи, запрятавшийся в пословицу: “один в поле не воин”. Нет, воин, если он — Александр Андреич!.. Вот отчего не состарился до сих пор и едва ли состарится… Он из всех — наиболее живая личность”.