Чтение онлайн

"Высокая выживаемость (что проявляется как повышенный запас здоровья, высокий жизненный тонус, выносливость); умение удивляться окружающему миру — отсюда непосредственность реакций; стремление к новым впечатлениям, ощущениям, переживаниям; жизненная активность, стремление к риску, отсутствие ярко выраженной боязни смерти. Получается очень динамичный тип, который отличается высокой конкурентоспособностью. Большой объем получаемой им информации не отражается на создании тормозящих блоков…" Короче, перед нами личность действующая, яркая, ищущая, — это не особь с серым лицом, уткнувшаяся в газету с мышиным профилем президента.

Варваров останавливает только гибель, они понимают, что есть упоение в бою. Скифы Никитина вступают в хаос, чтобы расставить всё по местам, их установки брутальны, но это первобытно естественные законы жизни. "Варвары — это не степень культуры, а позиция. Варвар может быть и с "калашниковым" в руках, и на космокорабле". Варвар, добавлю, вполне может читать сейчас это руководство к действию, закамуфлированное под славянское фэнтези. Он, по-волчьи защищающий свою охотничью территорию и стаю, романтик, но с прагматичным взглядом на жизнь, разбирающийся в новых технологиях, но поклоняющийся мечу, стал эталоном для героев этой книги.

Одновременно с христианством на Русь пришла новая система ценностей, когда называть себя рабом стало естественным для русского человека, ведь "вся власть от Бога", юрод и кликуша стали вызывать почтение, недоразвитый инородец — умиление и потребность опекать. Возникли новые нравственные законы, основанные уже не на здоровых инстинктах самосохранения нации, а на надуманных и нелепых предпочтениях всего слабого, больного, чужого. Все эти установки жестко и цинично подвергнуты сомнению персонажами Никитина, но тот, кто возмутится этим, должен вдуматься, какие результаты дадут идеи гуманизма и общечеловеческих ценностей, будучи доведенными до апогея. И когда я читаю у Никитина: "Дебилам, гомосекам и всяким спидоносцам прав дадено больше, чем нормальным здоровым людям",— то вспоминаю, как на днях узнала из телепередачи о женщине с тяжелой болезнью сердца. Она не имела денег на дорогостоящие лекарства и, спасаясь от скорой смерти, выбрала смерть медленную — СПИД, взяв использованную иглу у инфицированного соседа наркомана сама заразила себя. Женщина знала о том, что спидоносцев лечат бесплатно в специализированных клиниках… Гуманизм!

Понимание цивилизации как уничтожения трезвого и прагматичного взгляда на жизнь и замены их слащавыми бреднями мыслителей, политиков и богословов возмущает Никитина, и он создает характеры сильные и жизнеутверждающие — характеры новых варваров. Впрочем "Наши народы в древности были варварами вовсе не потому, что ниже по культуре Римской империи, а за то, что ежегодно получали дань с Константинополя". Он призывает своих скифов показать прогнившей цивилизации, как надо жить, чтобы быть человеком, а не убогим придатком компьютера и не безликой тварью в сообществе, о котором классик сказал: "Зачем стадам дары свободы?.."

"…когда нам не удалось построить коммунизм, тут же из всех подворотен выползла эта погань. Которая, пока мы строили, надрывали жилы, только жрала и трахалась. Теперь они выкапывают всё нелепое и неверное, что стрясывалось в процессе строительства коммунизма, и злорадно размахивает этим вот над головами: ага, натворили! А вот мы хорошие, такого не делали. Никуда не шли… не стремились, жилы не рвали, просто ели, спали,.. смотрели сериалы". Но хотя герои Никитина безжалостно характеризуют обывательское быдло, все-таки, если подумать, они берутся за свою миссию для того, чтобы очистить и сберечь падший народ и опозоренную "достижениями" демократии державу. Они понимают, что "патриотическое мировоззрение — привилегия и обязанность, которую могут брать на себя далеко не все…" Но нужно идти вперед. Преодолеть себя сегодняшних, совершить невозможное, познать непознаваемое. Или, по крайней мере, сгинуть на великом пути, а не в кирпичной конуре многоэтажки.

Взгляд Никитина на религию, необходимую народу для того, чтобы жить и побеждать, нельзя назвать устоявшимся. Он постоянно размышляет, что лучше: язычество, воспеваемое в "Троих из леса", огненный ислам, принятый за идеал в "Ярости", или нечто совершенно необычное — культ кровожадного бога Табитса, как в "Скифах". Но есть общее у всех религий, положительно характеризуемых Никитиным: фанатичная воинственность, когда перед тобой враги Родины — битва, а не переговоры.

И когда о вере заходит речь в "Скифах": "Надо создавать святыни, ибо народ без святынь — тупое стадо", то святыней Великой Скифии становится гигантский меч, вздымающийся к небу над Красной площадью,— сакральный символ борьбы и победы". Смысл книг Никитина сложнее, чем просто призыв к загнанному вглубь души патриотизму, это апелляция к комплексу характеристик иных, чем свойственные современному человеку черты. С одной стороны — необходимость первобытной чистоты чувств, для лучшего сопротивления прогнившей действительности, с другой — контроль над этими чувствами, которые, дай им волю, снова сделают человека только животным. Моя любимая серия книг Никитина "Трое из леса" рассказывает именно об этом возвышении человеческого духа над примитивным существованием, которое происходит под влиянием потребности отстоять добро и справедливость на земле и дарует героям бессмертие для того, чтобы из века в век они отстаивали свои идеалы. "Пусть реальность такова, какова она есть. Но потворствовать ей в этом аморально".

Метко и жестоко раскрывает Никитин истинную суть распространенных в современной риторике понятий:

"— Западничество …сводилось и сводится к одной идее… "сдаться Западу". Причем результат этой операции отнюдь не всегда мыслился как "присоединение к Западу". Если уж быть до конца последовательным, то основной идеей "западника" была не столько "кооптация в состав Запада", сколько подчинение "неправильной нации" нациям правильным…Добровольное помещение себя в железную клетку — и, в конце концов,..добровольное жертвоприношение, ритуальное самоубийство, этакое сеппуку — вспарывание себе живота с целью демонстрации чистоты намерений… сторонники подобного modus operandi мыслят себя в роли кайсяку, присматривающего за вспарывающей себе живот нацией".

"Демократы не обязательно желают России зла. Но они обязательно жаждут ее унижения. Демократ может быть не против богатой России. Но Россия как государство должна быть, по их мнению, жалкой, всеми презираемой, неагрессивно-безвредной, не страшной и не опасной ни для кого".

А рассуждения о современной скифам Думе, так легко (почему бы это?) ложатся на душу читателю: "— Это всё их штучки,.. масонские… Только масоны могли протащить такую диверсию!.. Сами гомосеки, вот гомосекство и протаскивают везде. Особенно в нашу твердыню. Ты прав, после этой дряни кто наш Кремль уважать будет?.. А вот погнать бы масонов!

— А как же их погнать? У тебя есть списки?

На вопрос этот, далеко не риторический, герой книги Никитина дает весьма конкретный и жесткий ответ. Прочитайте его в романе сами, но как вам такие рассуждения в книге, продающейся на каждом углу, доступной любому читателю?

Это не кисель из благолепных рассуждений о Святой Руси, не стихи в стиле "две березки, три рябинки", не растительные персонажи из книг некоторых писателей-патриотов. Они, эти писатели, даже если возмущаются действительностью, если и пишут что-то жестокое, то с оговорками, оправдыванием своих героев подробно описанной их тяжелой жизнью. А зачем оправдывать и объяснять? Читатель близкий по духу и так все поймет с полуслова, а на демократическую критику — плевать, ей патриот отвратителен уже тем, что он русский.

Еще не было произведения, в котором давался бы настолько необычный и в то же время вполне реализуемый способ возрождения нашей государственности: без мистического ожидания Апокалипсиса, без надежд на явление святого Георгия или сла- вянского Гитлера. Слабые надеются на высшие силы, "сильные сами двигают звезды".

Никитин написал программную книгу, я не верю, что им двигало лишь желание создать добротное чтиво. "Скифы" настолько страстное, жестокое и жизнеутверждающее произведение, выворачивающее душу и автора, и читателя, рассчитанное на то, чтобы раздуть в душе человека даже малую искру жажды совершенствования себя и мира, такое безрассудно неполиткорректное, что ясно — это риск во имя великих перемен. Это рецепт. Это катализатор. Это повод для того, чтобы стать другими — вдруг, вмиг, здесь и сейчас...