Чтение онлайн

– А ведь какой прекрасный гекзаметр, какие стихи! – искоса посмотрев на Минтусова, произнес Плеонтов. – Пойдем. Разве это не стиль? Ведь на таком языке древние римляне мир завоевали. Осторожнее – споткнешься…

– Оставь, пожалуйста, эти шутки, – сердито сказал Минтусов, когда они вошли в кафе. – Ты бы еще язык древних египтян выкопал и на нем ветчину покупать стал…

– Значит, ты находишь, – внимательно выслушал его Плеонтов, – что более современный стиль, ну, допустим, фривольный язык Франции шестидесятых годов, более доходчив в нашу кипучую эпоху?

– Ничего я не нахожу. Я хочу выпить чашку кофе. Оставь меня в покое.

– А это мы сейчас сделаем.

Плеонтов поманил пальцем – и около стола выросла курносая девица в передничке и с мелкими завитушками.

– Вам что, гражданин?

– Пташка, – заискивающе начал Плеонтов, – забудьте на время того Жана, который щекочет вашу шейку непокорными усиками, забудьте последний вздох его в садовой беседке и…

– Меня никто не щекочет по беседкам! – вспыхнула курносая девица. – А если вы, гражданин, нахал, так и в милицию можно…

– Рассерженный зайчик! – в восхищении вскрикнул Плеонтов, взмахнув руками. – Какие розы заалели на ее щечках, соперничая с лепестками азалий! Кто сорвет поцелуй с этих алых губок, кого…

Милиционер оказался поблизости. Он терпеливо выслушал девицу с завитушками и спросил:

– На что жалуетесь?

– Нахальничают словами, – бойко ответила девица.

– Руками не лапали? – деловито осведомился милиционер.

– Руками не лапали, – так же бойко подтвердила девица.

– Как было? – повернулся милиционер к Минтусову.

– Видите ли, – робко начал тот, – сидели мы у стола, а вот этот, – он с ненавистью взглянул на Плеонтова, – говорит ей…

– Оставь, Минтусов, – мягко перебил его Плеонтов. – Каким языком ты объясняешься!.. Какая сухая проза!.. А где у тебя сочный, подлинный язык девяностых годов, на котором писали лучшие представители родной литературы?.. Эх, Минтусов!..

И, положив руку на плечо милиционера, Плеонтов заговорил, устремив проникновенный взгляд на последний этаж строящегося дома:

– Было так. Голубая даль пропадала там, где грани света боролись с наступающими сумерками. Тихая, подошла она к нашему столу. Тихая, и казалось, что не она подошла к столу, а стол…

– Платите, гражданин, три рубля, – вздохнув, сказал милиционер, снимая с плеча плеонтовскую руку.

– Мы же не прыгали с трамвая! – горько вмешался Минтусов.

– Такие и не прыгая нахальничают, – вступилась довольная девица. – Платите…

Когда пришли домой и разделись, Плеонтов закурил папиросу и осторожно спросил:

– Ну, какого ты мнения, Минтусов, относительно стиля? Соответствует ли каждой эпохе ее стиль, или…

Минтусов снял пиджак и, быстро сдернув через голову свитер с голубыми полосками, протянул его Плеонтову:

– На! Давись!..

Аркадий БУХОВ, 1934 г.

Поручик Лукаш лежал на диване и читал российские газеты. Швейк в коридоре с усердием чистил его сапоги, на которые накануне вечером пьяного поручика вытошнило.

– Швейк! – Я здесь, господин поручик!

– Ради интереса, как ты думаешь.
– Почему в России название правящей партии в некоторых газетах пишут в середине с сокращением букв – «Е..ная Россия»?

– Экономят, господин поручик.

– Что экономят?

– Буквы, господин поручик.

– Идиот.

– Так точно, господин поручик.

Читает дальше…

– Ничего не понимаю, почему у них лидер правящей партии беспартийный? Как такое возможно? Разве может глава католической церкви Римский папа - быть не крещеным?

Швейк, помня предыдущее унижение, осторожно и с опаской, замечает:

– Шифруется.

– Что значит – шифруется?

– Я слышал, лидер их правящей партии в прошлом работник тайной полиции. А все спецслужбы скрываются, чтобы лучше наблюдать за своими гражданами на благо отечества.

– Так ведь он у всех на виду. Как же он может шифроваться?

– А он не говорит никому, что будет делать. Обещает хорошо, а что делать будет - никому об этом не говорит. Так и шифруется. И правящая партия, глядя на него, тоже шифруется - в разговоры ни с кем не вступает. Только начни, скажешь что-нибудь не то, тогда – пиши пропало. А если партия на выборах, как шпионская сеть, провалится, то он – беспартийный, останется целехоньким.

– Идиот.

– Так точно, господин поручик.

Лукаш берет другую газету. Читает:

– Правящую партию в России в народе называют – партией жуликов и воров... Как тогда её выбрали? Ничего не понимаю…

Тонкий слух Швейка, принявшегося за второй наиболее пострадавший сапог, уловил реплику начальника, попавшего в затруднительное положение. Чувство солдатского долга не позволило Швейку оставить командира в беде, и, не взирая на опасность оскорбления, он снова замечает:

– Я слышал, даже со Знамени Победы в России украли «серп и молот». Сначала украли, а потом, когда обнаружили пропажу, вернули. Тогда в отместку воры с флага украли красный цвет. И теперь на день Победы ходят не с красными флажками, а с полосатыми черно-оранжевыми ленточками.

– Швейк, ты когда-нибудь думаешь, что говоришь? Как можно со Знамени украсть «серп и молот»? Как с флага можно украсть красный цвет?

В ответ Швейк с укоризной и сочувствием посмотрел на командира.

Выражение лица Швейка оскорбило Лукаша.

– Негодяй! Ко мне! Сюда! – с угрозой в голосе рявкнул поручик.

Швейк с сапогом на левой руке, чеканя шаг, подошел к дивану. Щеткой в правой руке, залихватски, как вышколенный служака, щелкнул по козырьку и с невинным младенческим выражением лица уставился на пустую птичью клетку, где ещё совсем недавно жила канарейка.

– Так ты, мерзавец, считаешь себя умнее офицера армии его императорского величества?

– Никак нет, господин поручик. Я и сам не знаю, как со Знамени сперли «серп и молот», а с флага красный цвет. В России на 50-летие космонавтики со шлёма первого космонавта Гагарина украли надпись – «СССР». Тоже никто воров не поймал. Только глупых воров ловят с поличным, а умных ни одного никогда не поймали. На то они и умные воры, чтобы не попадаться. Сегодня было - завтра нет. Все замечают, что пропало, а воров ни одного нет.