Чтение онлайн

В отличие от неторопливого МПР в “Кольской горно-металлургической компании” (дочке “Норильского никеля”) не спали. Они нашли себя недостаточно богатыми, чтобы платить за выбросы (в 2000 году весь “Норникель” заплатил 718,3 млн. руб., то есть около 25 млн. долларов), их юристы нашли брешь в системе законодательства и составили убедительное исковое заявление в Верховный суд РФ. Поначалу дело у наших “бедняков” выгорело: Верховный суд решением от 28 марта 2003 года признал незаконным и недействительным постановление правительства 1992 года. Кассационную жалобу правительство проиграло. В результате ущерб для тех, кто кормился “экологическими” деньгами, оказался немалым: в 2001 года сумма платежей по этой статье составила 7,5 млрд. руб., а в 2002 году в консолидированный бюджет должно было поступить 8,489 млрд. руб. Заодно у природопользователей исчез единственный экономический стимул, хоть как-то заставлявший их сокращать количество выбросов и сбросов вредных веществ. Впрочем, тянулась эта бодяга не очень долго. Конституционный суд РФ все расставил по своим местам - его определение от 10 декабря 2002 года вновь признало постановление рравительства России 1992 года правомочным [8].

Ну а тем временем МПР “провел” упоминавшееся постановление правительства РФ от 12 июня 2003 года. И подводя некий итог своей работы, министр В. Артюхов сообщил, что “плата становится не частью фискальной нагрузки на бизнес, а стимулирующим и компенсирующим механизмом”. Обратимся к грустной действительности. Нет спора, что и старое постановление правительства - №632, и новое - №344 в ряде случаев могли стимулировать предприятия к сокращению выбросов и сбросов загрязняющих веществ. Однако эти документы оказались не способны заставить предприятия экологизировать сами технологии, с тем чтобы вести дело к прекращению выбросов вообще [8].

Приведем пример, касающийся выбросов в воздух фтористого алюминия - неизбежного спутника выпуска алюминия. В стране уже вряд ли есть хоть один читающий человек, который не знает о судебном процессе в связи с ущербом здоровью жителей п.Надвоицы Сегежского района Карелии (их много лет травил и продолжает травить Надвоицкий алюминиевый завод). Поэтому стоит посмотреть на роль государства вообще и МПР в частности в этой не очень красивой истории. Роль эту поймет каждый, если вдумается в размер той ставки платежа, которую установил МПР за выброс в атмосферу 1 т фтористого алюминия, - 68 рублей. Итак, спрашивается в задачке: если производитель алюминия будет платить по 2-3 доллара за 1 т выбрасываемого в воздух фтористого алюминия, то какой у наших алюминиевых заводов будет стимул к техническому переоснащению? На одном алюминиевом заводе, который губит жизнь вокруг себя лет этак 70, я спросил, сколько стоит переоснащение завода с тем чтобы прекратить выбросы и перестать травить людей. Названная цифра (500 млн. долларов) не шла ни в какое сравнение с тем, что назначил этим браконьерам наш экологический министр [8].

Как известно, алюминий давно уже не очень “оборонный” предмет. Однако есть группа выбросов, которые находятся, по сути, вне надзора официальных экологов. Я имею в виду то, что о выбросах (и их объемах) так называемых “оборонных объектов” не могли знать экологи-общественники (под предлогом неразглашения государственной тайны) и не очень хотели знать экологи официальные. Приведем пример. В новом постановлении правительства РФ не нашлось места для токсичного ракетного топлива - гептила, который безнаказанно выбрасывали и выбрасывают нефтехимические заводы Ангарска и Салавата под благожелательным присмотром местных эконачальников. Разумеется, гептил всё время выбрасывают такие субъекты хозяйственной деятельности, как ракетные дивизии. И таких веществ в стране очень много, поскольку “оборонный комплекс”, хоть и болеет, но всё же никуда не делся [8]. К числу “оборонных выбросов” когда-то относились также выбросы меди и мышьяка, за которые наш министр назначил очень незначительную плату: соответственно по 1025 и 683 рубля за 1 т. При Советской власти такое благожелательное отношение властей к неизбежной гибели природы и отравлению людей в медно-мышьяковых городах объясняли интересами страны. Так были загублены многие заводы-города - Калатинский медеплавильный комбинат (г.Кировград, Свердловская область), “Востоксибэлемент” (г.Свирск, Иркутская область), Карабашский медеплавильный комбинат (г.Карабаш, Челябинская обл.), Кочкарский завод (г.Пласт, Челябинская область) [8].

А вот еще одно наследие прошлого - теперь разрешено выбрасывать в атмосферу пестицид гексахлоран по цене 68 рублей за 1 т. А по какому, собственно, праву, если этот пестицид был запрещен еще при Советской власти? Точно так же МПР разрешает сбрасывать в водоемы за деньги пестициды ДДТ (в СССР запрещен в 1970 году), токсафен (в 1991 году), атразин (в 1994 году), диазинон (в 1994 году), тирам (в 1994 году), фенитротион (в 1994 году), фентион (в 1994 году) и множество других, которые вообще не имеют права на жизнь в силу своей токсичности и запрещенности [2,8].

Людям, предпочитающим детективы с отравлениями, будет интересно узнать, что теперь разрешено сбрасывать в поверхностные и подземные воды любые цианиды, в том числе цианиды натрия и калия. И стоит это преступление немного - 5510 рублей за сброс в водоемы 1 т цианидов. После этого нас уже не удивит, что министр природы разрешил выброс в воздух не только синильной кислоты (цианистого водорода) по 205 руб./т, но и фосгена - по 683 руб./т. И дело даже не в том, что еще с первой мировой войны синильная кислота и фосген считались химоружием, а в том, что по Конвенции о запрещении химоружия эти ОВ подлежат строжайшему контролю, к тому же с участием международных наблюдателей. Летом 2001 года на складе химоружия в Плановом (Щучанский район Курганской обл.) под присмотром тех самых наблюдателей расстались с 10 т фосгена за очень большие деньги. А если следовать указаниям нашего министра природы, можно было бы просто выпустить тот фосген в воздух за 200 долларов [8].

После этих примеров (их можно приводить до бесконечности) остается задаться вопросом: а знает ли МПР, за что следует назначать платежи? Отвечаем: нет, не знает. МПР может знать только то, что ему сообщают предприятия-загрязнители. А проверить может не всегда. Потому что для этого надобно измерять выбросы и сбросы. И еще хоть чуточку разбираться в токсикологии. Тем более было бы очень большим оптимизмом предполагать, что органы МПР способны объективно составить картину химических выбросов и сбросов по стране.

И последнее. Когда наше МПР бездумно разрешает сбрасывать в воздух токсичные вещества, незримо возникает предположение, что эти вещества будто бы растворяются и улетают. Ответ таков. Во-первых, медь и мышьяк никуда не улетают, а ложатся прямо на улицы как городов, которые уже упоминались (Свирск и Кировград, Пласт и Карабаш), так и сотен других городов, которые тоже несложно назвать. Во-вторых, степень влияния выбросов на окружающую среду зависит не только от их количества, но и от высоты трубы, тогда как чиновник из органов МПР полагает, что вредные химические вещества рассеиваются до того, как они принесут вред людям и природе. Чтобы чиновники не очень заблуждались, приведем хрестоматийный пример. Это только в мечтах хлор, который наше МПР разрешает выбрасывать в атмосферу за 2-3 доллара за 1 т, улетает ввысь. В жизни всё не так просто. Например, 22 апреля 1915 года, в день, который принято считать началом химических войн, 168 т хлора из окопов одной воюющей стороны не улетели ввысь, а перелетели на позиции другой воюющей стороны, чем нанесли там немалый урон [8]. Может быть, стоит всем нам, а официальным экологам - в особенности, помнить о токсикологии, метеорологии, интересах живых людей и о... здравом смысле?

Десятилетия браконьерского хозяйничанья промышленности в России привели к новому, не называемому вслух, но реально существующему явлению - химическим “заболеваниям” городов. Фактически против городов и поселков страны была развязана необъявленная химическая война с использованием многочисленных средств - органической спецхимии, суперэкотоксикантов, иных токсикантов, пестицидов, токсичных металлов, углеводородов, окислов (азота, серы, углерода). Если ограничиться органической спецхимией (другие “средства” войны известны обществу лучше), то это производства ОВ, взрывчатки, жидких и твердых ракетных топлив, хлорных и фосфорных пестицидов, другой хлорной и вообще галоидной (бромной, фторной, иодной) продукции, присадок к топливам, например, тетраэтилсвинца и т.п. Спецхимия не только принесла серьезные химические шрамы большим и малым городам России, но и удачно прячется за более известными выбросами иных, тоже химических производств - обычной (менее секретной) химической промышленности, металлургии, энергетики, нефте- и коксохимии, целлюлозно-бумажной промышленности и т.д.

Итак, уже давно ясно, что ни одна новая технология не должна реализовываться за счет здоровья и жизни человека и природы, хотя наше государство никогда не ставило задачу именно так. Что касается уже существующих браконьерских технологий, то они должны быть последовательно выдавлены из нашей практики, лучше всего при жизни существующего поколения людей.

Таким образом, ближние цели очевидны. Это в первую очередь осознание обществом и формулирование самого понятия химической безопасности, конкретизация выбрасываемых реальных химических загрязнений и создание реестра их источников. Соответственно, создание в стране жесткого законодательства об обеспечении химической безопасности (в отношении радиационной наши депутаты более активны). Суть его в принципиальном отказе от выпуска продукции за счет здоровья и жизни человека и природы.

Законодательство неизбежно побудит общество к целенаправленному химическому и медицинскому мониторингу с тем, чтобы мы, вся обожжённая химией Россия, увидели себя, как в зеркале. Осознав это, общество, безусловно, начнет решать вопросы коренной модернизации промышленности, возмещения и преодоления ущерба от уже состоявшегося “химического нападения” на жизнь биосферы.

А дальняя цель - это нулевой вариант, то есть состояние, когда промышленность, энергетика, транспорт, сельское хозяйство, армия, функционируют вообще без химических выбросов. И это не идеал, а единственно приемлемая цель общества. На Западе она уже осознана и широко реализуется.