Чтение онлайн

Часовые, охранявшие стоянки самолетов, вопреки уставу никогда не задерживали нарушивших границы поста летчиков, возвращавшихся домой после ночных полетов. Акулич же, действуя строго по уставу, продержал более часа на двадцатиградусном морозе легко одетого летчика. Командование, которому доложили о происшествии на посту, вынуждено было объявить Акуличу благодарность «за бдительное несение караульной службы». Через несколько дней Акулич повторил свой «подвиг». Ему опять объявили благодарность, но в караул после этого его больше не назначали.

Вместо караула Акулича стали регулярно назначать дневальным. Но и в этом качестве он сумел отличиться. По уставу при каждом появлении в казарме командира роты дневальный был обязан подавать команду «рота, смирно!». Командир роты в течение дня неоднократно входил и выходил из казармы. Поэтому обычно дневальный подавал команду при первом появлении командира роты в казарме, а при последующих его появлениях только показывал желание подать команду, получал от командира роты соответствующий знак и отказывался от своего намерения. А вот Акулич при каждом появлении командира роты в дверях казармы набирал в легкие побольше воздуха, а затем, точно в ухо командиру, орал: «Рота, смирно!!!». На возмущение командира: «Ты что, дурак?», Акулич непонимающе отвечал: «Ну, ты, в натуре, я же команду подал». Очень скоро его направили на обследование в госпиталь. Врачи обследовали Акулича около года, психических отклонений в его здоровье не нашли, но на всякий случай рекомендовали не давать ему в руки оружия.

Может быть, кому-то покажется, что рассмотренные примеры свидетельствуют об абсурдности советских уставов. Но это не так. Эти уставы разрабатывались не на пустом месте, а на основе военного опыта многих поколений. Просто уставы, как и любые формальные правила, необходимо использовать с умом, т.е. в комплексе с негласными правилами.

Какие опасности могут возникнуть при игнорировании формальных законов, показывает следующий пример. Молодой солдат впервые в жизни заступил на пост. А в это время местный прапорщик, собравшийся на ночную охоту, для сокращения пути решил проехать через охраняемый объект. Когда часовой остановил машину, из нее выскочил нетрезвый прапорщик и с бранью двинулся к часовому. От растерянности у молодого солдата выскочило из головы всё, чему он успел научиться за короткое время службы в армии, и он начал палить из СКС (самозарядный карабин Симонова) в воздух. Причем молодой солдат, видимо, вспомнив просмотренные в детстве фильмы, после каждого выстрела передергивал затвор (для перезарядки СКС этого делать не следует – карабин после выстрела перезаряжается автоматически), из-за чего патроны из магазина вылетали на землю. И только когда прапорщик приблизился к часовому почти вплотную, часовой решился выстрелить в человека и последним патроном ранил прапорщика в плечо. Этот инцидент разбирался командованием очень долго. Ведь часовой, хотя и задержал нарушителя, действовал явно не по уставу. В конце концов, было решено закрыть глаза на неумелые действия часового. Прапорщика после лечения в госпитале уволили из армии, а солдата поощрили двухнедельным отпуском.

Это происшествие закончилось относительно благополучно и для прапорщика, и для солдата. Для прапорщика – потому что на посту оказался неопытный солдат. Опытный часовой уложил бы прапорщика на землю уже вторым выстрелом (первый выстрел – в воздух), и вряд ли он отделался бы легким ранением. А часовому повезло, что у него остался последний патрон. Иначе прапорщик мог бы сделать с часовым всё, что пришло бы в его пьяную голову.

Неформальные правила действуют только в тех социальных структурах, для которых они предназначены, а перенос их в другие структуры не приносит эффекта. На Камчатке командир роты провожал на самолет уволившихся в запас военнослужащих. В аэропорту к солдатам с радостными объятиями кинулся знакомый им подвыпивший мужичок. Этот безобидный мужичок работал кочегаром в котельной. Ни дома, ни семьи у кочегара не было, а ночевал он на куче угля в котельной. На Камчатке довольно заметную часть населения составляли люди, побывавшие в местах заключения, и наш мужичок относился к их числу. Но, судя по его рассказам, и в блатной среде мужичок занимал очень низкое место.

Мужичок был рад даже сдержанной реакции солдат на его приветствия – они стояли выше него на социальной лестнице, и с пониманием воспринимал брезгливое презрение, исходившее от офицера – капитан Советской Армии и не мог иначе относиться к простому бомжу. Но офицеру, наконец, надоело присутствие бомжа и он ему бросил: «Канай отсюда!». После этих слов мужичок преобразился: «Канай?! Ты что, блатной?!». В мгновение ока в глазах мужичка капитан был сброшен с недосягаемых высот на уровень существа, незаконно использующего воровской жаргон. А перед ним стоял уже не бомж, а человек, имевший право говорить на фене.

В последнее время в повседневную лексику из воровского жаргона вошло слово «беспредел», означающее нарушение всех писаных и неписаных законов. Именно в таком значении это слово является одним из немногих заимствований, не засоряющих, а обогащающих язык, ибо в русском языке не было слова, обозначающего это явление. Нарушения формальных законов происходят довольно часто. Негласные правила нарушаются гораздо реже. Это и понятно – ведь они становятся правилами тогда, когда их начинает выполнять большая часть данной социальной группы. Негласные правила играют значительно большую роль в жизни общества, нежели формальные законы. Если для толкования формальных законов общество содержит целую армию специально обученных людей – юристов, то негласными правилами пользуются все члены общества самостоятельно. И если наряду с формальными законами нарушаются и неформальные установки, то в данной социальной структуре наступает настоящий «беспредел». Члены этой структуры теряют ориентацию в своих действиях и структура погружается в хаос. Естественно, что в любой структуре совершенно объективно появляются механизмы, направленные на сохранение устойчивости структуры. Поэтому и наказание за нарушение неформальных законов, как правило, неотвратимо.

В одном южном вузе в среде преподавателей-взяточников установился определенный обычай приема экзаменов. Перед экзаменами староста группы по установленной таксе собирал со студентов деньги, а затем передавал экзаменатору собранную сумму вместе со списком студентов, отказавшихся платить за оценку. Экзаменатор, оценивая знания студентов, как правило, завышал на один балл отметки студентам, оплатившим экзамен и на столько же занижал оценки «неплательщикам». Конечно, экзаменатор в некоторых случаях мог по своему усмотрению отступить от этого правила, но в любом случае он не имел права изменить истинную оценку более, чем на два балла. Иными словами, незнающий студент не мог получить «пятерку», а знающий предмет на «отлично» - «двойку».

Но среди преподавателей нашелся один доцент, отказывавшийся подчиняться неписаным законам. Всем «неплательщикам», независимо от их знаний, доцент ставил «двойки». Причем если за первый экзамен доцент требовал 100 руб., то за повторный – уже 200 руб. Если же студент продолжал упорствовать, то за сдачу экзамена в третий раз плата увеличивалась до 300 руб. Такое поведение доцента очень не нравилось его коллегам, и доцента регулярно освобождали от должности, как не прошедшего по конкурсу. Но каждый раз, пользуясь поддержкой в министерстве, доцент восстанавливался.

Доцент не отступал от своих принципов и на приемных экзаменах – никто не мог получить у него положительную оценку бесплатно. В один несчастный для себя день доцент принимал вступительный экзамен у девушки, приехавшей из глухой деревни. Эта девушка была гордостью не только своей семьи, но и всей деревни. Ее родители наивно считали, что их умную дочку примут в институт без всяких взяток, да и денег больших в семье не было. Доцент же, не получив взятки, без колебаний поставил ей «двойку». Но на его беду та приехала в город не одна, а с недавно вернувшимся из армии братом. Увидев плачущую сестрёнку, горячий парень прорвался в аудиторию, вытащил доцента из-за стола, нашел в столе список оплативших экзамен абитуриентов, а затем сдал доцента вместе со списком в милицию. За доцента никто не заступился, и он получил максимальный срок, предусмотренный уголовным кодексом за взяточничество. Эта история завершилась счастливым концом – «добро победило зло». Девушка поступила в институт, ее брат вернулся в деревню героем, ее жители могли гордиться односельчанами, победившими «городских взяточников», преподаватели и студенты вуза наконец-то избавились от ненавистного доцента, правоохранительные органы «разоблачили» крупного взяточника, а горком партии отрапортовал об успехах в борьбе с «антиподами социалистической морали». Самое же главное, была восстановлена «справедливая» система обучения в институте: не хочешь учиться – плати деньги, нет денег – тогда, извини, придется учиться.

В данной истории рядовой член структуры был наказан за нарушение неформальных законов этой структуры. А вот обратный пример, когда уже сам неформальный закон защитил рядового члена структуры. В этом же южном городе торговая система функционировала в тесном взаимодействии с правоохранительными органами, выплачивая «налоги» не только в денежном, но и в «натуральном» выражении. «Натуральный налог» заключался в выделении торговой структурой из своих рядов людей, которых правоохранительные органы могли привлечь к ответственности. Торговец, выбранный в качестве жертвы, обязан был принять всю вину на себя и не говорить ничего лишнего. Взамен он получал небольшой срок, в течение которого его семья материально обеспечивалась торговой структурой. После отбытия срока торговец как герой возвращался на прежнее место работы.

Но вот однажды один из торговцев, отбывавший заключение, на свидании с женой узнал, что его семья обещанной помощи не получает. Проверку полученных сведений заключённый поручил «независимому адвокату». В этой хорошо отлаженной криминальной системе существовал и такой институт, эффективности которого официальная юстиция может только позавидовать. «Адвокаты» в этой системе выступали в качестве экспертов, консультантов, посредников, третейских судей и т.п. Эти «адвокаты» были действительно независимыми, а их независимость обеспечивалась тем, что они, в отличие от современных частных адвокатов, платы с клиентов не брали. Вознаграждение за свою работу «адвокаты» получали от системы за само нахождение в своей «должности». А сохранить свою «должность» «адвокат» мог только безусловной объективностью – в противном случае его авторитет в глазах членов сообщества сразу бы пошатнулся. Получив от «адвоката» подтверждение нарушения «договора», торговец счел себя свободным от взятых ранее обязательств и дал показания на всех работников магазина. Правоохранительные органы на этот раз оказались неподкупными и с удовольствием «раскрыли» «сверхплановое» преступление.