Чтение онлайн

Олег наливает рюмки. Я предлагаю тост: «За свободную Польшу, нашего соседа и друга!» Олег пытается петь «Еще Польска не сгинела!..» Пьём опять за что-то. Я не могу понять, чем мы закусываем. Все смеются надо мной. Потом Ильин мне сказал, что это была кровяная колбаса, зажаренная в сале. Хозяйская свинина замечательна: мягкая, душистая...»

И мне вычеркнуть из памяти это доброе застолье с поляками и свой тост? Забыть волнующий голос Ядвиги и голубые глаза Чеславы?..

Её глаза - как два тумана,

Полуулыбка, полуплач,

Её глаза – как два обмана

Покрытых мглою неудач...

Когда потёмки наступают

И приближается гроза,

Со дна души моей мерцают

Её прекрасные глаза.

Но вернёмся из той дальней дали, от Николая Заболоцкого в наши дни.

На страницах «Нашего современника», «Завтра», «К барьеру!», «Литературной газеты» продолжается обсуждение наших отношений с Польшей и в том числе – трагедия в Катыни. Правда, при этом порой делаются весьма странные заявления. Так, антисоветчик Алексей Балиев, клеймя «военную авантюру большевиков», пишет в «ЛГ»: «Стремление Советской России привнести в Европу революционную бурю привело к широкомасштабной советско-польской войне». Ты глянь!.. Поляки превосходящими силами вторглись, углубились на сотни километров в чужую землю, захватили Минск, Киев, множество других городов, огромную территорию, а Советская Россия вынуждена была вышибать их, и она, родина-то наша, представлена виновницей широкомасштабной войны. И дальше в неуёмном восторге: «Польша не только отбила наступление, но...» Да кто начал-то «наступление»? Кому пришлось его отбивать?.. Впрочем, об этом дальше.

Мне довелось ещё осенью 1992 года писать в «Советской России» об этой трагедии. Поводом послужило то, что на проходившем тогда в Конституционном суде процессе по иску КПСС к президенту Ельцину о незаконности его указа о запрете компартии (ныне некоторые авторы и даже коммунисты почему-то называют это дело Ельцина «делом КПСС») были представлены копии документов по Катыни. Приволокли эти копии в Суд два ельцинских прислужника – Сергей Шахрай, тогда высокопоставленный чиновник, и адвокат, до сих пор упорно именующий себя Макаровым, как бы адмиралом, хотя его настоящая фамилия вовсе не адмиральская. Они требовали приобщить копии к делу, но Суд их домогательства отверг. Первый прислужник куда-то сгинул, а второй, утратив половину тогдашней корпуленции, до сих пор сидит в Думе, как Макаров, и поучает нас, как надо жить. Другим поводом послужила для меня статья «Вся правда о Катыни» в еженедельнике «Русская мысль» (Париж, 23 октября 1992) некой Лидии Костромской из Варшавы.

Я писал в примирительном духе, о чём свидетельствовал и заголовок статьи - «Преклоним колена, пани». Статья кончалась так:

«Польша – страшная и радостная страница моей солдатской юности. Русским жолнежем-освободителем с автоматом в руках я пришёл на вашу землю, пани Костромская. Белосток... Кнышин... Ломжа... Августов... Мы шли по вашей прекрасной земле, то спотыкаясь от усталости, то падая под пулями, то с отчаянным криком «Ура!», то с песней. Песни были разные – и бодрые, лихие, и печальные, медленные. Тогда же, кажется, Долматовский написал:

А паненки томные и нежные

Слушали в надежде и тоске

Эту песнь, пропетую жолнежами

На чужом, но близком языке

Мне было тогда двадцать лет. А Ядвиге Лапич семнадцать. Я её не забыл...

Я писал эту статью долго и трудно. Заканчиваю 1 ноября, в воскресенье. Вчера у нас, русских, была родительская суббота, день памяти усопших. Сегодня у вас, поляков, праздник Всех Святых, тоже день поминовения. Как близко совпало! Снимем шапки, преклоним колена и помолимся, пани, у наших и ваших могил на чужих, но близких языках...»

И вот прошло почти двадцать лет. Где ныне пани Костромская? Не она ли, став Генеральным прокурором Польши, в 1998 году ответила на наш запрос: «Следствия по делу о якобы(!) истреблённых пленных большевиках в войне 1919-1920 гг., которого требует Генеральный прокурор России, не будет». Почему? Не будет – и всё! Не было никакого истребления! Нет, это не Костромская, это пани Хана Сухоцкая.

У той моей давней статьи было два эпиграфа: «Очень важно не дать замолкнуть Катыни. Поэтому все донесения, связанные с Катынью, должны подогреваться и сегодня. Геббельс» и «Это дело было триумфом Геббельса. Черчилль». Да и без того ясно, что неверно говорить «польская версия катынской трагедии», что точнее - «немецко-польская версия» и совсем точно - «фашистско-польская».

В. Сухомлинов пишет в «Литературной газете»: «Казалось бы, мы можем гордиться, что наша страна принесла извинения Польше». Вы можете, сударь, даже четыре раза подряд прогордиться, ибо перед поляками расшаркались все четыре президента. Их бы и надо назвать, а не страну, да непременно уточнить: «Они принесли извинения, признав за истину фашистско-польскую версию трагедии».

Пожалуй, самым примечательным действом в эти дни на тему Катыни в фашистско-польской версии были двукратный показ по телевидению одноименного фильма Анджея Вайды и обсуждение его 2 апреля нашей интеллектуальной улитой. Предстоял визит польского премьера, и вот вам, ваше высокопревосходительство, - наше с кисточкой.

Кто был? Ну, перво-наперво, конечно, известный Никита, вездесущий, как бес, а также академик Александр Чубарьян, директор Института всеобщей истории. Всеобщей! Т.е. наш самый главный историк. Он же кавалер ордена папы Григория Шестого. Тут же Константин Косачёв, председатель Комитета Госдумы по международным делам - наш бесстрашный защитник на мировой арене, еще - Андрей Артизов, руководитель Федерального архивного агентства... Всех не перечислишь. Но почему же не пригласили заслуженных ветеранов Катыни – Шахрая и Макарова? Неужто те очухались или боятся? А вел обсуждение Виталий Третьяков. Он держался достойнее других. Однако...

Ведь собрались же грамотные люди и понимают, что каждый вопрос имеет историю. Откуда взялся этот фильм? И надо бы начать так, допустим: «Всем известно, что ход делу дал Геббельс. Это невиданный лжец, провокатор, преступник, но в данном конкретном случае лжец сказал правду, провокатор боролся за справедливость, преступник вел себя как праведник. А академик Бурденко, митрополит Николай и другие члены Чрезвычайной Государственной Комиссии по расследованию катынской трагедии - люди честные, достойные, благородные, но в данном конкретном случае оказались лжецами, провокаторами, преступниками. И потому мы, будучи сами людьми сильно благородными, поддерживаем и разделяем фашистско-польскую версию и отрицаем русско-советскую».

Так было бы честно. Но за всю часовую передачу никто из синклита благородных мудрецов и великих патриотов ни словом не упомянул ни Геббельса, ни Бурденко, словно они тут и не при чём. Да сравнили бы эти два источника хотя бы по одному параметру. Германское радио, объявляя 15 апреля 1943 года о катынском расстреле, назвало «комиссаров», руководивших им: Лев Рыбак, Хаим Финберг, Павел Бродинский, Авраам Борисович. Ну, во-первых, невероятно, чтобы подобрались одни евреи. С другой стороны, очень вероятно, что они придуманы в полном соответствии с расистской идеологией фашизма. Во-вторых, кто они по званию, из какой воинской части? Неизвестно. И «Правда» 19 апреля заявила: «Этих «комиссаров» ни в Смоленском отделении ГПУ, ни вообще в органах НКВД не было и нет». Авторитетные зарубежные представители могли поехать в СССР и поискать этих «комиссаров». Никто не поехал, и разговора об этом не было.

С другой стороны, в документе Комиссии Бурденко, опубликованном 26 января 1944 года во всех центральных газетах, говорилось, что в одежде эксгумированных трупов (они были пронумерованы. А как иначе?) найдены письма, которые имели конкретные имена их авторов или адресатов и даты - более поздние, чем март 1940 года, когда, как уверяли Геббельс и поляки, русские расстреляли пленных. Разумеется, эти письма имели конкретные адреса в Польше.

Так, на трупе №53 была найдена неотправленная открытка на польском языке от 20 июня 1940 года с адресом получения «Варшава, Багателя, 15, кв.47. Ирине Кучинской».