Чтение онлайн

— Ну и правильно эти прохвосты действуют! Канализацию ремонтировать? А нафиг! И канализация — отрыжка сталинизма. Милое дело — бегать в лопухи или конопляник! Солнышко светит, жаворонки поют. Сидишь себе припеваючи. Иногда, правда, нахальный ворон подлетит и клюнет в причинное место. Или ещё ласковый телёнок лизнёт. Красота! И дешёвые поезда — тоже отрыжка сталинизма! Прежде, при царизме, без спешки везёт себе обоз мороженую рыбу с северов, а за ним — гении народные, типа Ломоносова, гуртом. Сплошь поэтичность!

Или:

— А вы в курсе, где самая высшая эта самая толерантность? На кладбище! Что покойнику? Много ли надо? Ну встанет, ну выматерится и опять ляжет. Вексельберг прибежит, бренча золотыми яйцами, спросит у директора: «Ваши как, не буянят?» «Да нет, тихо лежат, толерантно…» «Ну, так лежать… то есть держать!»

Почему мы с ним так и остались на «вы»? И «цирлих-манирлих»? А не надо было ему, Стеньке-то Разину, однажды весёленько возвестить: «Ах, какие у меня были поклонницы!» То есть взял и бросил беспечно «в надлежащую волну» насущную осмотрительность. И в ту же минуту взбунтовалось во мне, наглядно ветошной, самоохранительное своеволие. И осталось в чести между нами чинное, неотмоленное «вы». Зато как славно, без поддавков, «рубились» в те ночные часы! Пока я сама не загремела в больницу. Но и оттуда без сбоя:

— Прихожу, помню, в книжный магазин, на встречу с читателями — так даже кассирши со своих табуреток соскочили, чтоб автограф взять. Читали, значит.

— Ну да! Очень даже им хотелось узнать, как Кузьмин трактует причины поражения турецкой эскадры в заливе Абукир! Да просто-напросто вошёл в магазин не согбенный, плешивенький, в перхоти письменник, а здоровый, бодрый мужик.

— Ну язва!

Шесть лет. С ощущением своей крутой, жгучей необходимости, невольно удорожающей, возвышающей собственное существование. Как нечаянный возврат к давнему, забытому, когда вот оно, твоё новорождённое существо, и ты для него — всё.

Но когда он умер… Год 2011.

Звоню вечером, тёмным, январским. «Как вы себя чувствуете?» «Плохо…» Звоню ещё. Сиделка: «Уснул». Звоню утром. «Николай Павлович, как вы? Мне приехать?» «Обязательно». «Уже бегу вниз! Хватаю машину и…» «Обязательно».

… Лицом вверх. Глаза плотно закрыты. Руки на груди. «Скорой» нет. «Он вам сам сказал, чтобы приехали?» «Да, сам, вот я и приехала». И тут рука у него сползла с груди и повисла до пола. Сиделка бросилась, нащупала пульс: «Умирает…» Услышал? Дождался? Дотерпел?

А мне осталось… Ну да, пачка его фотографий и несколько кассет с моими с ним беседами. В газете «Патриот» они прошли двенадцатью разворотами под общим названием «Время негодяев». А мне осталась лютая тоска-озарение: это он мне был нужен позарез. Это его голос вот только что гудел полувсерьёз-полушутейно: «Мы правильно гибнем, не под забором, а под знаменем!».

И нет как нет в мире таких соблазнов и ценностей, чтобы хоть отчасти заменили-затмили роскошь общения с ярким, талантливым, мужественным человеком.

…Любите, любите достойных, пока они живы! Со всеми их грехами-оплошками. Ведь и сами мы не безгрешны и опрометчивы. И не забывайте их труды праведные, сколько бы времени ни прошло...

Лилия Беляева

В России вышла книга британской журналистки Фрэнсис Стонор Сондерс «ЦРУ и мир искусств: культурный фронт холодной войны». Автор демонстрирует интриги Центрального разведывательного управления в сфере культурной политики времен холодной войны. Основным механизмом этой борьбы стал созданный ЦРУ «Конгресс за свободу культуры» с офисами в 35 странах. Его генеральным секретарем был русский иммигрант композитор Николай Набоков (кузен писателя Владимира Набокова).

Ниже публикует отрывки из книги.

Уильям Донован, глава американской разведывательной службы времен войны, однажды сказал: «Я бы стал платить Сталину зарплату, если бы был уверен, что это поможет нам победить Гитлера». Однако всего через год после окончания Второй мировой отметил, что ситуация с легкостью перевернулась, и теперь немцы «стали нашими новыми друзьями, а спасители-русские - врагами»…

У американцев имелись веские причины для противостояния Советскому Союзу. Коммунисты пришли к власти в Польше. В Италии и Франции ходили слухи о готовящемся коммунистами государственном перевороте. Советские стратеги быстро научились использовать огромный потенциал н естабильности послевоенной Европы...

В начале 1951 года Набоков отправил Ирвингу Брауну (бывший коммунист, вложивший миллионы в создание социал-демократических профсоюзов.
– Ред.) конфиденциальное письмо, в котором изложил план проведения масштабного фестиваля искусств, значительная часть которого была посвящена музыкальным произведениям. Таким образом Набоков хотел объединить силы всех выдающихся композиторов в борьбе со сталинизмом в искусстве. В соответствии с его замыслом «политический, культурный и моральный контекст фестиваля и его программы не должен был быть очевидным. Публика должна была самостоятельно прийти к логическим заключениям».

Практически все работы, которые предстояло включить в программу, относились сталинистами и советскими эстетами к категории «формальных, декадентских и коррупционных», включая произведения русских композиторов Прокофьева, Шостаковича, Скрябина и Стравинского…

Американский комитет за свободу культуры в Нью-Йорке открыл «счет для финансирования фестиваля», предназначенный для отмывания средств в интересах ЦРУ и государственного департамента. Деньги проходили через Фонд Фарфилда, подставную посредническую организацию, специально созданную ЦРУ для сбора средств на проведение фестиваля. Позже, принимая во внимание практическое значение, он превратился в основной канал для проводки субсидий ЦРУ через конгресс…

«Фонд Фарфилда был фондом ЦРУ, причем не единственным, - пояснял Том Брейден (глава отдела международных организаций ЦРУ.
– Ред.).
– Мы использовали названия фондов для многих целей, но на самом деле они существовали только на бумаге. Нам достаточно было обратиться к какому-либо хорошо известному состоятельному человеку в Нью-Йорке, сказать ему: «Мы решили учредить фонд» - и попросить соблюдать конфиденциальность. А ему надо было только сказать: «Хорошо, я сделаю это». После этого нам оставалось подготовить фирменный бланк с его фамилией - и фонд готов»…

Конгресс за свободу культуры в Европе к середине 1950-х годов встал на четко обозначенный курс. Он обрел репутацию серьезного альянса интеллектуалов, объединенных целью утвердить превосходство демократии западного образца как основы для культурного и философского развития. В то время как состав его внутреннего круга - «аппарата» - оставался неизменным, конгресс мог похвастаться членством в нем выдающихся интеллектуалов и художников.

Выступая в здании конгресса, республиканец от штата Миссури Джордж Дондеро обрушился с гневной речью на модернизм, называя его частью всемирного заговора с целью пошатнуть позиции Америки: «Все современное искусство - коммунистическое…» Невротические оценки Дондеро были подхвачены рядом общественных деятелей, чьи пронзительные обвинения зазвучали в конгрессе и в консервативной прессе. Их выпады достигли апогея в таких заявлениях, как «ультрасовременные художники бессознательно используются в качестве инструмента Кремля», и утверждении, что некоторые абстрактные картины были на самом деле секретными картами, на которых отмечены стратегически важные объекты США. «Современное искусство в действительности является средством шпионажа, - говорили противники этого самого искусства.
– Если вы знаете, как их читать, современные картины раскроют вам слабые места системы обороны США».