Чтение онлайн

Освещение истории Великой Отечественной войны преподносится нашему телезрителю с использованием иностранной хроники и документалистики, исполненной по законам их лживого жанра. Само название - “Неизвестная...” содержит пропагандистский смысл: умалить значение нашей Победы, превратно представить героику сопротивления нашего народа.

Для нас та война - Великая Отечественная – известна и тем, кто сражался, и последующим поколениям. Нам-то как раз все ясно: мы защищали свое Отечество. Если уж рассуждать о непонятной или незнакомой войне, то надо бы выбрать для этого более подходящие страны, т.к. действительно по отношению ко многим странам Европы этот термин применим как никакой другой.

Показать эту сторону европейской войны было бы весьма познавательно. Однако, мировые просветители что-то неохотно берутся за эту тему.

А меж тем интересного там немало; война по другую сторону границ нашего Отечества воистину неизвестная, непонятная, странная.

Попробуем объясниться по существу данного утверждения.

Война в Европе ведется не по законам военных действий, а по каким-то непонятным законам политических манипуляций. (Здесь надо иметь в виду не бои местного значения или проигранные сражения, а общую картину хода войны на землях Европы.) Это настолько заметно, что даже простые французские солдаты в 40-х годах назвали войну “странной”. Уже потом один из французских журналистов (некто Доржелес) этот термин из солдатских окопов перенес на страницы публицистики. Послевоенная историография лишь повторяла этот понравившийся термин, распространяя понятие “странности” только на Францию. Остальная Европа, к сожалению, как жена Цезаря - “вне подозрений”. Но стоит лишь чуть-чуть повнимательнее полистать ее историю, и вся добропорядочная Европа предстанет в виде дамы, погрязшей в древнейшей профессии. Европа добровольно “легла” под Гитлера, руководствуясь широким набором собственных интересов.

Возьмем к примеру Данию. В дневниках Д. Керстена приводятся неприглядные сведения об этой стране. Гиммлер в разговоре с автором дневников (запись от 12 февраля 1942 г.) утверждает, что никаких проблем с Данией не было и не будет, что с властями этой страны существуют определенные договоренности, облегчающие Германии решение военных (и других) задач в Скандинавии.

В 1957 г. в Дании разгорелся скандал. Власть “устыдилась” своего прошлого. Некий датчанин Джон Галстер выступил с разоблачениями политики правительства военных лет. Как оказалось, никакой войны между Данией и Германией вовсе не было. Имел место обычный сговор: министр иностранных дел Мюнх в 1940 г. заключил тайное соглашение с Гиммлером. Дания обязалась беспрепятственно дать себя оккупировать. Существовавшая загадка о “самой короткой войне” в Европе - оккупации Дании - была разрешена без участия историков.

Аналогичные или похожие “странности” можно отыскать и в истории оккупации Норвегии, Бельгии, Голландии. (Повторяю, сопротивление партизан в той же Норвегии или Греции, Италии - это выступления незначительной части народа. Это не сопротивление государства.)

Из позорного перечня стран Европы можно исключить, пожалуй, две страны: Югославию, где массовое партизанское движение, по сути, являлось сопротивлением нации, и сражающаяся часть (как ни странно) Франции, возглавляемая Де Голлем. Вклад остальных стран в дело “освобождения Европы от коричневой чумы” можно оценить диаметрально противоположно: как соучастие.

Хранители непорочности своих стран, пожалуй, обидятся; придется доказать.

Соседка Дании - Швеция. Чего стоит ее “честный, безусловный” и “традиционный нейтралитет”. О нем только и разговоров, а вот о немецком военном транзите через Швецию почему-то сквозь зубы. А посмотрите на шведские поставки уже воюющей Германии: чугун, сталь, целлюлоза, металлические изделия, в частности шарикоподшипники. И объяснение, оказывается, есть на этот счет: она, видите ли, “исходила исключительно из собственных интересов”.

О наших довоенных торговых взаимоотношениях с Германией просто “всю плешь проели”. Дописались до того, что мы-де чуть ли не “вскормили Гитлера”. Ну, не подлецы?

Раз уж речь зашла о Швеции, приведем еще одну деталь “неизвестной войны” в Европе. Общеизвестно стремление Гитлера договориться с Западом об открытии фронта и оккупации Германии англо-американскими войсками. Гиммлер пообещал представителям сионизма, что он в самые ближайшие дни “постарается убедить” Гитлера в подготовке к капитуляции. Но, как говорил Штирлиц, опять там у них что-то не состыковалось. Могут возразить: это гипотетическое представление о возможностях сионизма.

Что ж, тогда конкретный факт. В переписке двух Борисов - Николаевского и Лившица, содержатся сведения о спасении архивов Бунда. Историк Б. Николаевский известен как дотошный и добросовестный исследователь, так что сомневаться в достоверности приводимых им данных не будем. Содержание их таково. Во время “молниеносного” наступления гитлеровской армии в Польше возникла опасность захвата архивов Бунда в одном из ее городов. Сионистские круги “добились отсрочки налета эсэсовских дружин на здание Форштанда...”.

По версии Николаевского, участие в этом щекотливом деле принял французский посол, который “добился отсрочки на день оккупации здания Форштанда”. “...Эта задержка дала возможность вывезти наш архив...”. (Архив взял “в свои вагоны” Николаевский. Отметим для себя: бегство в собственных вагонах).

Может быть эта “историческая достопримечательность” так и осталась бы неизвестной, если бы не обида самого Николаевского. Его заслуги присваивает себе глава польского архива Бунда некто Курский. Николаевский возмущается подобной несправедливостью (письмо датировано 9 апреля 1956 г.). В истории остается не он, а Курский, лживо уверяющий, что “подвиг” совершил именно он, Курский, “с помощью польского Бунда и Блюма”.

“...Я (Николаевский - А.Д.) уже перестал возмущаться, тем более что теперешнее руководство архива Бунда действительно ничего обо всем этом не знает”. Обидно ему; посочувствуем и возвратимся к теме.

Теперь наша очередь стать “дотошным” читателем и задуматься, мог ли какой-либо лейтенант (если речь идет о взводе) или капитан (командир роты), или какой другой, более высокий по званию чин решиться приостановить наступление. Напомним, Гитлер мыслил категориями “молниеносной” войны. А это должно означать, что “возможности” сионизма в той “неизвестной войне” были неограниченными.

Кстати, коли из Скандинавии мы перескочили в Польшу, буквально два слова и о ней. “...Практически никто не знает, что в результате Мюнхенского сговора в 1938 г. не Германия захватила Чехословакию, а Чехословакию захватили Германия и Польша (Польше досталась Тешинская область). Никто не знает, что 11 марта 1938 г. поляки спровоцировали инцидент на польско-литовской границе, Польша начала подводить войска, одновременно приглашая немцев в литовскую Клайпеду; по всей Речи Посполитой шли демонстрации с лозунгами “Вперед на Каунас” (Столицей Литвы тогда был Каунас)”.

Это я процитировал Ю.И. Мухина из его книги “Катынский детектив”, стр. 9. Там же (стр. 35) добротный анализ варшавского восстания 1 августа 1944 г. Многие годы у нас оно представлялось как архигероический пример из истории войны; на Западе пропаганда строилась на обвинении Советского Союза, якобы умышленно не пришедшего на помощь восставшим.

Но опять же из рассмотрения выпадают моменты, предшествующие этому преступлению в Варшаве. Готовилось оно в Лондоне от лица премьер-министра эмигрантского польского правительства Миколайчика. О подготовке были осведомлены и Черчилль, и Иден. Однако встревожились только тогда, когда поняли, что Советские войска, измотанные в предшествующих боях, не успеют подойти к Варшаве к моменту триумфа восставших. Вот тогда Черчилль дал задний ход в политике и откомментировал суть восстания: “Рано или поздно правда о группе преступников, затеявших варшавскую авантюру ради захвата власти, станет известна всем”.