Чтение онлайн

В 1994 году внезапно умер руководитель Союза русского народа Владимир Павлович Бирюлин, которого я знала как полного сил, энергичного, еще совсем нестарого мужчину. К тому же я испытала большое разочарование весной 1994 года, когда, придя по приглашению в Колонный зал, кажется, на вечер Собора русских общин, увидела среди распорядителей вечера проверяющего приглашения нашего шофера-«засланца». Тогда я поняла, что патриотическое движение нашпиговано такими «засланцами» власти. Мне стало очень противно и обидно за себя и подобных мне искренних и активных патриотов. Настоящее и нужное дело, которым я занималась несколько месяцев в конце 1993 г. и начале 1994 года, было закончено и я решила перестать участвовать в политической деятельности.

Когда почитаешь мемуары немцев, создается впечатление, что это такой культурный народ, что хоть иконы с них пиши. И мирных жителей они не убивали и не грабили, и советских женщин не насиловали. Между тем, когда наши войска начали освобождать захваченные немцами территории, резко возросла заболеваемость войск сифилисом и гонореей – вшивая Европа загрязнила этими болезнями наших женщин на оккупированных ею территориях. Кстати, даже в «Майн Кампф» Гитлер посвятил сифилису отдельные размышления – настолько проблемной для Германии была эта болезнь.

В результате в ГКО было проведено специальное совещание по организации производства презервативов. Они изготавливались и до войны, но особым спросом не пользовались, а теперь требовалось, скорее всего, возобновить и резко увеличить их производство. А поскольку, как я думаю, каучука хватало для работы единственного резинотехнического завода, а может, и по иным причинам, но производство презервативов было поручено военному заводу, изготавливающему противогазные маски.

По этому поводу вспоминаю глупую юность. Я, разумеется, и в те времена видел презервативы в аптеке на витрине, видел ценник «2 коп.», но долго не знал, как они называются «по-культурному». Как их называют в быту, разумеется, знал, а вот как «по-культурному»? Дело в том, что на пакетиках не было названия, а была лишь надпись «Изделие №2». Почему 2? Это было тоже непонятно. И только много лет спустя выяснил, что «изделием №1» была противогазная маска, а презерватив пошел в производство уже под №2 – завод-то был военный, продукция секретная.

А уж как заражали наши войска немецкие женщины в самой Германии! Кстати, насиловать их не требовалось, поскольку они в большинстве своем были убеждены, что обязаны отдаваться нашим воинам по их праву победителей. Бытовали слухи, что существовал приказ Сталина ни одного сифилитика или трипперного из Европы в СССР не впускать! Во всяком случае, часть лагерей для советских военнопленных на территории Германии действительно были переоборудованы в венерические госпитали, и здесь рядового и генерала лечили от гонореи одинаково зверским способом – другого не было - уколами скипидара в позвоночник. Это резко повышало температуру тела, и гонококки, не спеша, гибли. Но было очень больно.

Как-то (когда меня еще приглашали на ТВ) назвал оккупантов «вшивой Европой», так ведущий чуть не подпрыгнул от возмущения: «Как?! Европа и вшивая!!». Да, вшивая она была в точном смысле этого слова! Наши ветераны писали, что при наступлении в немецкие блиндажи страшно было заходить, даже зимой предпочитали спать на улице, а не в их блиндажах - настолько немецкие жилища кишели вшами. Избавить немцев от вшей, даже генералов, была первая проблема наших лагерей для военнопленных. Вот адъютант Паулюса полковник Адам вспоминает о прибытии пленных немецких генералов в лагерь военнопленных в Красногорске: «Из караульного домика вышли комендант лагеря и дежурный офицер. Они предложили нам следовать за несколькими солдатами охраны. Справа показались три длинных барака. Слева вдоль лагерной улицы тянулся небольшой барак; как мы вскоре узнали, это была кухня. Дальше, по эту же сторону улицы, находились бревенчатый дом и один жилой барак. За ними виднелись несколько землянок.

На третьем бараке справа от дороги была надпись «Амбулатория». Однако оказалось, что это здание имеет еще и другой вход. Мы вошли через него и в просторной комнате стали ждать, что будет дальше.

…После душа и дезинсекции нас распределили по баракам. Паулюс, Шмидт и я получили комнату в бревенчатом доме. Здесь в большой комнате жили шесть румынских генералов, в меньшей — три итальянских. Кроме того, в лагере жили пленные офицеры и рядовые. В амбулатории, руководимой советской женщиной-врачом, работали пленные немецкие врачи».

Теперь о трофеях. Как-то публиковал в «Дуэли» воспоминания одного советского ветерана, тот рассказал, что уже в Германии, в брошенном немцами доме в шкафу с костюмами выбрал себе подходящий и только потом увидел, что пошит костюм в СССР. То есть этот костюм немец сначала отобрал у кого-то в нашей стране и послал домой в Германию, а уж потом этот трофей вернулся к нам. Могу подтвердить своим примером. Когда я начал устойчиво помнить и соображать, после войны прошло уже лет 7-8, на тот момент у нас осталось из трофеев отца не очень много. Во-первых, самый ценный трофей – ковер, на котором прошло мое детство. Как-то отец мельком сообщил, что взял его в пустом посольстве Японии в Берлине. Еще был эсэсовский кинжал со срубленной свастикой. Отец колол им свиней, которых покупали к Новому году и кормили, пока не установится минусовая температура, чтобы можно было хранить мясо. Потом отец отдал кинжал для этой же цели дяде, но тому инструмент не понравился, и он подарил его одному из своих внучатых племянников. Было что-то вроде бюварчика со скоросшивателем и пачечкой листочков прекрасной писчей бумаги. Единственная дошедшая до меня автобиография отца написана именно на листочке из этого бювара. Еще помню маленький «дамский» пистолет с перламутровой рукояткой, но был и ТТ. Мои старшие братья упорно находили места хранения пистолетов, и в конце концов отец выбросил их оба в выгребную яму. (Были у отца и часы, но это были советские часы «Победа».) Наконец, был серебряный портсигар, почерневший от времени, поскольку отец уже не курил. Портсигар тоже рофейный. Уже студентом я в каком-то научно-техническом журнале нашел рисунки проб драгоценных металлов всех стран. Рассмотрел пробу на портсигаре – это была женская головка и число «84». Оказалось, что проба русская (царская). То есть это был, опять-таки, сначала немецкий трофей из награбленного им в СССР, а уж потом он перешел к отцу.

Закончу подходящей к теме цитатой из дневника Л. Николаева, встретившего немцев в Харькове:

«27 октября. …Что касается немцев, расположившихся в нижней квартире, откуда я не успел ещё вынести мои вещи, они вели себя менее достойно – сорвали замок на двери моей комнаты и основательно её разграбили: забрали радиоприёмник, 30 коробок спичек, некоторые продукты питания и даже часть моего платья.

Пострадали и прочие квартиранты. Немцы забирали у них тёплые вещи, продукты питания, в частности, сахар, конфеты и крупы. Они отбирают также карманные часы: оказывается, в Германии почти невозможно приобрести часы. Мне рассказывали о том, как один немецкий офицер присвоил себе часы. Он жил на квартире у одного гражданина, который носил их на руке. Офицер попросил его показать ему часы. Гражданин доверчиво снял их с руки и протянул немцу.

– Хорошие часы!
– сказал офицер.
– Сколько они стоят? Я могу вам предложить за них 30 марок.

– Позвольте, я не собираюсь продавать мои часы!
– удивлённо ответил гражданин.

Офицер улыбнулся.

– А! Вот в чём дело!
– сказал он.
– Вы хотите мне их подарить. Благодарю вас.

И с этими словами офицер надел часы на свою руку. Гражданин оказался достаточно умён, чтобы не протестовать против такого открытого грабежа».

Наши-то собирали трофеи, как правило, в брошенных домах, а немцы не стеснялись. Европа-с!

Ю.И. МУХИН

Немалую роль в «зачистке» Москвы от ее памятников сыграл и Московский комитет культурного наследия (ныне Департамент культурного наследия) – государственный орган оперативного контроля за охраной, реставрацией и использованием памятников столицы. Фактически Москомнаследие, за исключением двух случаев, обеспечивало прикрытие любых противоправных действий руководства Москвы, руководителей стройкомплекса, префектов административных округов и их протеже – застройщиков. В нарушение предоставленных полномочий Москомнаследие разрешало снос объектов государственной охраны, выдавая соответствующий документ на их разборку вопреки требованиям закона, допускающего снос памятника лишь по особому в каждом отдельном случае Постановлению правительства России. Именно так, без каких-либо правительственных постановлений, были снесены дом А.И. Герцена на Сивцевом Вражке и дом Трубецких по улице Усачева, 1, как, впрочем, и большинство перечисленных памятных строений.

Широко использовался и механизм научно-методического сопровождения сноса, обеспечивающий юридическую «чистоту» уничтожения госохранных объектов. Главная роль разрушителей в подобных случаях отводилась Научно-методическому и Малому реставрационному советам Москомнаследия. Наиболее употребительным приемом при рассмотрении этими органами проектов реставрации стал метод «сохранения» памятника путем его «разборки с последующим восстановлением», обеспечивающий поэтапный снос объекта. Процедурными и протокольными манипуляциями Москомнаследие добивалось полного сноса памятника, после чего принималось решение о его «воссоздании» индустриально-строительными методами. Новым решением отстроенный «памятник» выводился из списка охраняемых объектов.