Чтение онлайн

Но это уже не имело значения. Советские войска за две недели продвинулись вглубь укреплённой обороны противника на 140 км, разгромив полностью 15 дивизий и нанеся серьёзные потери 6 дивизиям врага, было взято в плен свыше 86 тысяч солдат и офицеров. В обороне противника образовалась 250-километровая брешь, были созданы условия для проведения дальнейших наступательных операций, в частности, обозначилось Харьковское направление. Советская Армия, и её военачальники приобретали опыт наступательных действий.

Острогожско-Россошанская наступательная операция явилась большим вкладом в развитие советского военного искусства.

Это был первый опыт в Великой Отечественной войне, когда один фронт в условиях неблагоприятного соотношения сил осуществил успешный прорыв подготовленной обороны противника на трёх направлениях.

Окружение и уничтожение крупной группировки противника в зимних условиях было осуществлено частью сил войск одного Воронежского фронта, что явилось новой ступенью в развитии оперативного искусства.

В Острогожско-Россошанской операции советские войска приобрели опыт наступления с плацдармов. Получили дальнейшее развитие теория и практика ведения операции на окружение и уничтожение противника. Отличием от ноябрьской наступательной операции советских войск под Сталинградом было то, что в Острогожско-Россошанской операции расчленение и уничтожение вражеской группировки осуществлялось одновременно с окружением. Были и другие положительные моменты, но главное – Острогожско-Россошанская операция возродила боевой дух советского солдата, чему сам был свидетель, видя с каким восторгом, мы встречали своих – освободителей, и какие были лица у них!

Вадим КУЛИНЧЕНКО, капитан 1 ранга в отставке

Их было четверо: Окуджава, Евтушенко, Вознесенский и Рождественский. Не так давно, уже в Америке, второй из них воскликнул:

Пускай шипят, что мы бездарные,

продажные и лицемерные,

но всё равно мы – легендарные,

оплёванные, но бессмертные!

Какой выразительный образец того, о чём сказано: уничижение паче гордыни. Ну во-первых, бездарными их никто не считает, никто об этом не шипит и не визжит. Все они, бесспорно, талантливы. Другое дело, что талант того или другого из них кому-то не по душе. Это обычное дело в мире искусства. Допустим, мне нравятся многие песни Окуджавы, но его повести и романы из жизни XIX века не могу читать без смеха. Да что Окуджава! Даже если взять такую глыбу как Достоевский. Его не любили – одни после первоначального восторга, другие как бы выборочно, третьи всегда и целиком - многие замечательные художники и выдающиеся личности: Тургенев, Некрасов, Салтыков-Щедрин, Чайковский, Бунин, Горький, Ленин... Но никто не отказывал писателю в таланте. Горький, ещё в 1914 году выступавший против инсценировки «Бесов» во МХАТе, но в 1932 году защищавший от «Правды» (Д. Заславский) публикацию тех же «Бесов» в издательстве Aкademia, считал Достоевского по изобразительной силе равным Шекспиру. А самого Шекспира решительно отвергал Лев Толстой.

Во-вторых, «продажные»? Нет никаких оснований сказать это не только о Рождественском, но, я думаю, и о Вознесенском, хотя он и признался:

Нам, как аппендицит,

поудалили стыд.

Нам – это всей квадриге? Не думаю, нет. Но вот в 1967 году в американской газете «Русская мысль» поэт напечатал стишок, обращенный к Михаилу Шолохову, которому в 65 году присудили Нобелевскую премию:

Сверхклассик и сатрап,

стыдитесь, дорогой.

Чужой роман содрал -

не мог содрать второй.

Это, конечно, очередной припадок бесстыдства. И подумать только, в пароксизме бесстыдства он призывает стыдиться других! Правда, позже уверял, что это о Василии Ажаеве. Такие фортели для него были привычны. Был такой факт: свои стихи, под которыми значилось «Памяти Толстого», он через много лет объявил посвященными Пастернаку. Но тут сразу было ясно, что это было враньё во вранье: кто в Америке знал Ажаева и какой он «суперклассик»? Однако в конце концов все-таки признался: метил доплюнуть до Шолохова.

Известный Рой Медведев, именующий себя историком, в частности, и литературы, подлинный «корифей антишолоховедения» сорок лет, как Сизиф, в поте лица трудившийся над доказательством плагиата «Тихого Дона», вдруг очухался - написал книгу, в которой признал-таки Шолохова великим писателем, гением и автором романа. Вот радость-то! Кто следующий? Может, вдова Солженицына за покойного мужа покается? При этом в книге Медведева столько самых высоких похвал писателю, как отмечает в «ЛГ» Ю. Дворяшин (№37’12), трудно сыскать даже в работах подлинных шолоховедов.

«Лицемерные»? А вот это что такое? Окуджава писал:

Меня удручают размеры страны проживания...

Россия для него «страна проживания». Думаю, даже Смердяков не сказал бы так. У Евтушенко, например, стран, где он проживал, было около сотни, вот теперь - США. А сказал это Окуджава в 1995 году, вскоре после того, как «размеры» страны сократились на 4 миллиона квадратных километров. Но ему и этого мало! Его и уменьшенные размеры жутко удручают! Вот бы ещё Сахалин отдать Японии, Сибирь – Китаю, Карелию – Финляндии... Успокоился бы? Я тогда посоветовал ему: если так, то поезжай пребывать в какую-нибудь малогабаритную державу. Назвал Грузию, откуда родом его отец. Не нравится? Тогда - в Армению, где родилась мать. И туда не поехал. Так что же это, как не лицемерие?
– голосил, что великая Россия его удручает, а переселиться в портативную державу, что так просто, отказывался, не пожелал обрести там покой и счастье. Чего ж тогда народ мутил?

Но надо признать, что в древнем искусстве лицемерия не знает соперников все-таки Евтушенко. Я когда-то написал о нём:

Как много у него идей!

Как он печёт за книгой книгу!

И с разрешения властей

Властям показывает фигу.

Приведу только один пример. Уж как он всю жизнь клялся в любви к родине, уж как божился вплоть до прямого уподобления родины своей персоне:

Моя фамилия – Россия,

А Евтушенко – псевдоним!

Но как только двадцать лет тому назад на обожаемой родине запахло жареным – и ведь не немцы под Москвой - тотчас укатил в Америку. И никто же его не гнал, ничто не понуждало к этому, как некоторых других. Притом всё сделал очень обдуманно и ловко: и не бросил роскошную квартиру в доме на Кутузовском, где жил Брежнев, и ухитрился приватизировать отменную дачу в Переделкине, которая по уставу является собственность Союза писателей. Хочу, говорит, иметь здесь прижизненный музей. И заимел.