Чтение онлайн

Это англичане, немцы и французы. Следовательно, список попал в РАПСИ из Европы.

А зачем Европе нужен список? У меня и в данном случае ответ один - это очевидное указание всем холуям еврейских расистов в прессе и политике, по меньшей мере, блокировать лиц, занесенных в проскрипционный документ. Имеется в виду – не дать этим людям общаться с большим количеством людей. Но почему не дать общаться именно им?! Ведь в кругу специалистов есть гораздо более известные имена, скажем, Юрген Граф, тот же Дэвид Дюк или Роберт Фориссон, написавшие труды по Холокосту – в отличие от Ахмадинежада или Ле Пена.

Думаю, что ответ один – Граф, Дюк и прочие ревизионисты по своему общественному статусу, скажем так, незначительные люди, их очень легко назвать антисемитами, не разговаривать с ними или даже сфабриковать над ними суд. Их сколько угодно можно привлекать к суду, как Ирвинга, и сколько угодно называть антисемитами или даже нацистами, как назвала его «Нью-Йорк таймс»: «Этот вердикт не оставляет камня на камне от утверждения, что Ирвинг — это нечто большее, чем доморощенный защитник Гитлера». Ахмадинежада, Ле Пена, Фогта или главу английских католиков тоже можно назвать антисемитами, но только не часто! По своему общественному положению вышеназванные люди таковы, что если будете часто вспоминать об их антисемитизме, то обыватель начнет становиться антисемитом только в подражание им. Поэтому тем, кто помещен в список «Самых известных отрицателей Холокоста», просто надо заткнуть рот информационной блокадой. (Ирвинг, думаю, попал в список потому, что ему судилищами создали большую рекламу и теперь нужно время, чтобы обыватель о нем забыл.)

Всё это понятно, но всё же - как я попал в эту почтенную компанию? Я ведь не только не имею общественного статуса Ахмадинежада или Ле Пена, но и не раскручен так, как те же Ирвинг или Реннике. Да и в Европе я не был лет двадцать, и книги мои там не издаются. Меня за какие заслуги наградили? Остается одно – если в этом списке еврейским расистам страшны сами личности, то в моем случае страшны идеи, которые от меня можно услышать. Причем, даже Википедия не сильно их исказила: «В частности, Юрий Мухин, утверждая, что в Европе нацисты евреев не уничтожали, пишет, что советских евреев они убивали по указанию сионистов». Еврейские расисты вот эту мою версию не хотят допустить в Европу.

Вот что значит не размахивать руками: «Бей жидов – спасай Россию!», а ткнуть еврейским расистам кулаком в болевую точку. Не тупо отрицать очевидное, а подтверждать – да, был Холокост, был, успокойтесь.

Но только организовали его сионисты, а горели в Холокосте только советские евреи!

Почему это для еврейских расистов больно? Потому что это правда.

Я хорошо знал Михаила Дудина. Человек он был добрый, весёлый, несмотря на фронтовые годы за спиной, любил шутку, в том числе и над собой. С серьёзным видом читал:

Михаил Александрович Шолохов

Для читателей сложен и труден,

И поэтому пишет для олухов

Михаил Александрович Дудин.

Виделись мы чаще всего в Коктебеле. Однажды вышел я после завтрака из столовой прямо на набережную, смотрю – справа на скамейке под развесистой акацией сидит Михаил Александрович. Я подошел, сел рядом. Из столовой выходили писатели разных республик: русский Анатолий Жигулин, украинец Георгий Кныш, чеченец Нурдин Музаев, кабардинец Аскерби Шортанов, абхазец Георгий Гулия… И Дудин вдруг произнес:

Чтим у нас любой якут

И любой манси.

Так за что же нас (шелест акации заглушил рифму)

На святой Руси.

Да, весёлый был человек, открытый, честный. Поэтому я изумился, увидев 5 октября 1993 года его имя в «Известиях» под письмом либеральных писателей, вошедшим в «научный оборот» под названием «Раздавите гадину!». Либералы призывали Ельцина беспощадно расправиться с патриотами.

В связи с недавней годовщиной расстрела Дома Советов газета «Советская Россия» перепечатала это письмо и привела имена всех подписантов. Для нас, русских, некоторым утешением может служить разве только то, что в этом черном списке русских - человек десять-двенадцать, не больше. Ныне из 42-х человек 30 уже предстали перед Высшим судом. Но ещё среди нас лауреат премии Ленинского комсомола Мариэтта Чудакова, Герой труда Гранин, лауреатпремии «Поэт» Александр Кушнер…

3 октября «Советская Россия» напечатала статью Эдуарда Шевелева «Михаил Дудин подписантов называл мерзавцами. «Письмо 42-х» он не подписывал». В статье не всё убедительно, например, крайне наивен самодельный «текстологический анализ» письма с целью доказать, что его писал не русский автор. Не надо обольщаться. Вполне могли написать такие русские, как Виктор Астафьев, Юрий Нагибин или Анатолий Приставкин. Ни на чем не основано уверение, будто Окуджава где-то кому-то о своем участии в этом грязном дела заявил: «Бес попутал». Известно, с каким ликованием он публично, в газете отозвался о расстреле парламента. Прямая в том же квазирусофильском духе выдумка и то, будто настоящая фамилия Юрия Черниченко – Кауфман. Был в нашей литературе Кауфман, он работал под псевдонимом Давид Самойлов, поэт.

Но всё это существа вопроса не касается. Э. Шевелев ссылается на свои собственные впечатления, называет имена свидетелей. Словом, как бы то ни было, а прочитав статью, я тут же, в надежде, что ещё жива вдова поэта, которую я тоже знал, но забыл имя, позвонил в Ленинград по давно известному мне телефону Дудина. Удивительное дело, телефон за тридцать с лишним лет не изменился. Незнакомый мужской голос ответил мне, что вдова давно умерла.

– А как её звали?

– Ирина Николаевна.

На всякий случай я позвонил ещё Диме Молдавскому, хорошо знакомому когда-то критику, который жил на той же улице Братьев Васильевых. Вдова сказала, что Дима умер, а о вдове Дудина ничего не знает.

Но я еще позвонил – Даниилу Гранину, живущему там же. Его жена подтвердила, что вдова умерла, а звали её будто бы Ирина Владимировна. Странно…

Я потому был так настойчив в поисках вдовы Дудина, что хотел узнать, почему она в своё время не сказали правду о подписи. Допустим, сразу это было невозможно, но потом-то…

Тут надо кое-что пояснить. В июне 2008 года я напечатал в «Литературной России» довольно неласковую статью о стихах Андрея Дементьева. В ней было упомянуло и о его подписи под письмом 42-х. Через несколько дней – редчайший случай в нашей литературной жизни! – он мне позвонил и сказал – это ещё реже, - что с большинством моих критических суждений согласен. А что касается моей подписи, говорит, «то я её не ставил». Как так? Она же там стоит! Он был в Кисловодске. А покойный Владимир Савельев позвонил его жене и спросил, можно ли поставить светлое имечко. Она ответила: «Да, да. Конечно! Какие могут быть разговоры».

У Дементьева было больше чем достаточно времени, чтобы снять свою подпись – двадцать лет! Но он этого не сделал и тем самым узаконил её. Больше того, на страницах «Тверской газеты» он позже попытался оправдать это гнусное письмо, заявил, что «оно было продиктовано тревогой за нарождающуюся в стране демократию» (17.2.13). Все разумные люди тогда уже видели, что это никакая не демократия, а грабеж народа, бандитизм. И он, вчерашний коммунист, кавалер ордена Ленина, лауреат премии Лермонтова, этот бандитизм защищал. О нем хорошо сказал пародист: