Чтение онлайн

«На второй день праздника рождества на окраине глухой деревушки был найден убитый моряк, прибывший в соседнее село на побывку. Рядом с ним валялось три березовых кола. И никаких других доказательств. По подозрению взяли из деревни трех парней, которые гуляли вместе с моряком. Но они начисто отрицали свою причастность к убийству. Следствие вела прокуратура. Были опрошены жители не только этой деревни, но и всех окрестных сел, и ничего, кроме акта судебно-медицинской экспертизы, подтверждающей, что убийство было совершено при помощи найденных березовых кольев, приобщить к делу не смогла.

Прокурору грозил жесточайший нагоняй. Совершенно подавленный, он пришёл к Фалалееву (старый начальник милиции.
– Ю.М.) и пригласил меня посоветоваться, что делать. Мы поговорили и решили, что дело на языке юристов «дохлое» и ничего не остаётся делать, как сдать его в архив. А задержанных ребят выпустить. Прокурор тяжко вздохнул, согласился и с ненавистью сунул дело в серой папке в свой великолепный желтой кожи портфель».

Начальник милиции дело раскрыл, но я обращаю внимание на следующее. Ведь сегодняшние следователи, прокуроры и судьи просто ухохотались бы – надо же, прокуратура не может раскрыть такое простое дело! Ведь ежу понятно, как его раскрыть! Нужно либо привести в суд каких-то людей с мешками на голове, которые скажут, что они убили, либо заставить какого-либо бомжа взять вину на себя, либо вызвать войска к дому «подозреваемого» и убить в доме всех, объявив, что это и были убийцы.

Сегодня для «раскрытия» таких преступлений нет проблем, а тогда, в тоталитарном сталинском СССР у прокуратуры и суда проблемы были. И эти проблемы назывались «народными заседателями».

Может сложиться впечатление, что народные заседатели были некими всепрощающими исусиками. Отнюдь! Подтвердить это хочу несколько анекдотическим случаем, рассказанным Курочкиным. Он в этом эпизоде, полагаю, приукрашивает свою роль, по моему мнению, у него все получилось помимо его воли, и уж потом он приписал это своему уму.

Начал он с характеристики отдельных заседателей: «Но среди них попадаются строптивые, которые идут не только против закона, но и здравого смысла. Был случай, когда заседатели настояли на своём и заставили подписать явно несправедливый приговор. Я долго подозревал их в подкупе, но, как выяснилось,— это были люди с характером идти всему наперекор. Я больше их не привлекал к слушанию дел. Но вот однажды мне все-таки пришлось вспомнить о них».

А дальше Курочкин рассказывает, как спас от отсидки своего приятеля.

«Под суд попал председатель колхоза «Труд Ленина» Илья Антонович Голова. Нас с ним сблизила и спаяла охотничья страсть».

Далее на нескольких страницах Курочкин описывает своего приятеля, и из этого рассказа следует, что это был известный всему району лихой командир партизанского отряда во время войны, трижды орденоносец. Но из рассказа также следует, что как председатель колхоза, Голова был разгильдяй и пьяница, за которого всю работу делал его зять-счетовод. Причём Голова был человеком дерзким и наглым, что хорошо было во время войны в действиях против врага и мало полезно в мирной жизни, когда не дерзость нужна, а каждодневная работа. Однако, надо понимать, райком был бессилен поправить дела в колхозе, поскольку снять Голову с должности председателя не давали колхозники, скорее всего, далеко не по деловым, оправдывающим Голову причинам. Посмотрите в чём суть дела.

«Накануне ноябрьских праздников Голова на общем собрании внес предложение, текст которого дословно взят мною из протокола:

«Торжественно всем колхозом отметить день Великой Октябрьской социалистической революции. Для этого:

а) из кладовой колхоза выделить на самогон десять пудов ржи,

б) забить на мясо яловую корову Буренку,

в) праздничное гулянье провести в помещении избы-читальни культурно, без всяких скандалов и безобразий,

г) просить гармониста Василия Семипалова не напиваться и весь вечер играть на гармонии,

д) ответственность за проведение вечера возложить на председателя колхоза Голову.

Принято единогласно».

Говорят, что постановление это было выполнено по всем пунктам: праздник был проведен весело, организованно. Пьяных было мало, а сам председатель с Васькой Семипаловым только для приличия выпили по стопке самогона. Потом они, уже после гулянья, на рассвете, напились до умопомрачения у Ильи Антоныча дома.

Об этом я узнал слишком поздно, когда ко мне из прокуратуры поступило дело о привлечении Головы к уголовной ответственности за самогоноварение. «Ну, теперь ему крышка», — подумал я и схватился за голову. Что делать? Случай из ряда вон, и как раз в момент кампании по борьбе с самогоноварением».

Скажу, что да, что за такие выкидоны, как организация коллективной пьянки, подчиненные некоторое время могут любить начальника. Некоторое время, пока организация под таким управлением не рухнет.

Оцените партизанскую наглость Головы: Советская власть требует усилить борьбу с самогоноварением, а Голова нагло и открыто варит самогон! Это ведь весь район, узнав об этом, сказал: «Ему можно, а нам нет?!». Поскольку в СССР наказание за преступление имело целью не месть, а предупреждение подобных преступлений, то Голова по своей наглости сам поставил на себе крест. Теперь, чтобы предупредить вспышку самогоноварения в районе, Голову надо было сажать в лагерь, даже если бы он был сверхвыдающимся председателем и Героем Соцтруда, а не главой полуразвалившегося хозяйства.

Но Курочкин в оправдание приятеля выдумывает некую «месть райкома» Голове, однако из-за плохого знания людей и дела, выдумывает эту «месть» очень неудачно.

«Нынешней весной во многих колхозах не хватило семенного картофеля. Райком собрал председателей и предложил им взять картофель на посадку у колхозников. Распоряжение было нелепым. У колхозников нечем было засаживать собственные огороды».

Как это – «нелепым»? Положим, что сам Курочкин согласен был весь год не картошку жарить, а что-нибудь сосать, но райком-то обязан был заботиться о том, чем будут зимой питаться городские жители!

Курочкин так описывает кураж Головы по поводу этого предложения райкома.

«Но никто из председателей, кроме Головы, не возразил. Илья Антонович вспыхнул и грубо выкрикнул:

— Как это взять?

— Ну, это всё равно, что позаимствовать, — разъяснил секретарь райкома. Голова встал и озоровато скосил свои рачьи глаза.

— Значит, мешок на плечо и пошел по миру трижды орденоносец Илья Голова. Тетушка, дай Христа ради десяток-другой картофелин. А тетушка мне: «Милай, нетути у меня картошечки-то. Прошлой осенью мне колхоз ничегошеньки на трудодень не дал».