Чтение онлайн

Аспирантуру стоит увеличить до 5 лет. Необходимо повысить формальные требования к диссертациям.

Для повышения уровня кандидатских диссертаций стоит вообще отказаться от диссертационных советов, а право присвоения степени делегировать 3–4 оппонентам, двое из которых могли бы быть западными учеными. Что касается докторских диссертаций, то мне кажется, что надо либо отменить докторскую степень вообще, либо присваивать на основании формальных критериев — например, получение n-го количества грантов, защита нескольких аспирантов, публикация n-го количества статей в журналах с импакт-фактором не ниже X и т.д. Конечно, это не все проблемы, которые у нас есть, но надо же с чего-то начинать. Вероятно, многие посчитают написанное наивным и идеалистичным, другие же скажут, что изменить что-либо невозможно. И первые, и вторые, весьма возможно, будут правы, хотя для реализации многого из того, о чем я говорил, хватило бы воли буквально одного человека, если бы такой нашелся в руководстве Академии наук. Главное же то, что мы — люди, работающие в науке (и в первую очередь, молодые) — должны понять, как бы мы хотели, чтобы все было устроено, и действовать сообразно этим идеалистичным представлениям. Каждый день.

Послесловие редакции

Тем временем нам продолжают поступать тревожные сигналы из институтов РАН о проблемах с лицензированием аспирантуры в связи с большим набором довольно странных требований Ро-собрнадзора и множеством бюрократических придирок (см. начало темы в ТрВ № 41).

Вряд ли без аспирантов Академия может рассчитывать на какое-то светлое будущее. Наверное, в самой короткой перспективе именно эта «молодежная» проблема должна быть ключевой. Именно этому следовало бы уделить больше внимания, а то через 3–4 года и СМУ не понадобится. На съезде же эта тема не звучала, хотя судьбы молодежи касается непосредственным образом. ТрВ-Наука будет продолжать следить за развитием событий.

* * *

Ученый секретарь Комиссии РАН по работе с молодежью Сергей Юрьевич Мисюрин любезно согласился рассказать ТрВ о съезде молодых ученых в Звенигороде. Вопросы задавал Михаил Гельфанд.

– Первый вопрос совсем простой. Зачем нужен Совет молодых ученых Российской академии наук?

— Это новая структура, такой и при социализме раньше не было. Многие обвиняют нас в том, что мы создаем что-то аналогичное комсомолу, но при этом забывают, что комсомол готовил кадры. А кто сейчас этим занимается? Мы не хотим делать подобие комсомола, но ведь активной молодежи стало очень мало. Я часто слышу от директоров институтов, что есть талантливые молодые ученые, но они совершенно не способны руководить. И это действительно проблема.

И в данном случае Совет молодых ученых РАН был нужен, чтобы пришла молодежь — именно с желанием пришла, не то что где-то их нашли — кто хочет помогать и готов работать.

– Тогда второй вопрос — что входит в полномочия этого Совета?

— Пока это все формируется. Пока еще ничего конкретного сказать нельзя, даже не было какого-то постановления или распоряжения. Предполагается, что это будет Совет при Президиуме РАН, это будет общественная организация.

– Со своим уставом, юридическим лицом?..

— Пока еще до конца не решено, как это будет выглядеть. Юридического лица не будет — просто общественная организация. Примерно как Комиссия РАН по работе с молодежью.

– Но Комиссия по работе с молодежью — это все-таки орган Президиума.

— Да. Совет тоже будет при Президиуме, помогать работе Академии наук. Там есть задачи, которые они будут выполнять для Комиссии, для Президиума.

– Например, какие?

— Сбор информации по работе молодежных структур Академии наук, как проходят молодежные конференции, какие в стране существуют научные молодежные конкурсы. У нас же до сих пор нет единой базы данных — я могу перечислить десяток конкурсов, грантов, государственных, негосударственных, коммерческих, но это все не систематизировано.

– А они этим будут заниматься на добровольной основе?

— По поручению Президиума и Комиссии по работе с молодежью. Никакой оплаты не предполагается.

– История с выборами на съезде в Звенигороде. Там часть членов была предложена организаторами?

— Тут возникло некоторое недопонимание, видимо из-за моего выступления. Рабочая группа пришла снизу, их никто не толкал, не подбирал. Они пришли, сказали: «Мы хотим работать», предложили создать Совет молодых ученых при Президиуме. Это было после круглого стола по проблемам молодежи в Президиуме1.

И на протяжении нескольких месяцев я с ними работал, они учились. Когда они пришли, я их попросил написать проект постановления об образовании рабочей группы. Первый вариант был совсем наивный. Ведь что такое подготовить документ: он должен обойти десять инстанций в Президиуме, надо согласовать с юристами, с бухгалтерами, с протокольным отделом... Это очень кропотливая работа. Сначала они этого не понимали. А когда они в это окунулись, я спросил: «Ну что, нравится?» — «Нравится.» — «Ну хорошо, работайте».

И на съезде я просто сказал, что есть инициативная группа, с которой я уже работал, и если я их увижу в составе совета, я буду рад. Больше никакого давления не было, выборы были свободные. Я хотел побыть на обсуждении на какой-нибудь из секций, посмотреть, но они меня попросили на выборы не приходить.

– Еще из того, что уже обсуждалось в печати и в Интернете: в программе было заявлено много важных людей, но в результате приехали немногие.

— Многие просто не смогли. Юрий Сергеевич (Осипов — президент РАН — ТрВ) собирался приехать, но он был в отпуске. Валерий Васильевич (Козлов — вице-президент РАН, председатель Комиссии по работе с молодежью РАН. — ТрВ) в день открытия был в Кремле, ему за две недели до съезда на этот день назначили вручение ордена, не ему одному — целой группе. Он был на съезде, просто приехал на следующий день. Еще какие-то накладки были. Возможно, дело в том, что съезд проходил в Звенигороде, а не в Москве. Это значит, нужно на целый день уехать — для руководства Академии наук это очень сложно.

Но, скажем, академик Алдошин приехал, с ним очень интересная была беседа.

– Вернемся к инициативной группе, которая организовывала съезд. Вы говорили, что цель была взять талантливых молодых людей и научить их администра тивной работе. А с научной точки зрения известно, что эти ребята из себя представляют? Насколько они сильны как ученые?

— Такого анализа мы не проводили. Я с ними, конечно, разговаривал. Мы знаем, что это все молодые ученые, часть из них кандидаты наук. Один как раз позавчера защитил кандидатскую.

– Ну, тогда я жесткий вопрос задам. Как Вы считаете, одна статья в российском журнале -это достаточно для талантливого ученого?

— Смотря какого возраста, за какое время.

– За всю научную карьеру.

— Ну да, конечно, это немного.

– Я скажу, почему я спросил. У работающего ученого, особенно молодого, не так много остается времени на активную общественную работу. И в результате получается как в свое время было с комсомолом: одни идут в науку, а другие в общественную деятельность. Вы не боитесь подобного расслоения в вашей ситуации, тем более, что какие-то предпосылки к этому видны?

— Да, конечно, в этом есть проблема. Но, с другой стороны, каждый человек выбирает для себя сам — чем ему заниматься. Такая структура в любом случае необходима, чтобы руководству академии через них общаться с молодыми людьми.

– А будут ли они пользоваться уважением у молодых людей?

— Если не будут пользоваться, их переизберут. Когда прошел этот съезд, мне было очень много звонков. Говорили, что что-то не так, надо было по-другому делать. Но сам факт, что люди зашевелились, это уже очень хорошо. Это ведь первый раз; конечно, многое можно было сделать лучше. Но даже то, что они встретились, познакомились, объединились — это полезно. Они общались, ездили на экскурсии. Мне кажется, им было хорошо. В конце там даже спор возник.