Чтение онлайн

И вот в этом зале происходит баня, обычная баня, напоминающая римские термы. Участники этой бани — “наши” руководители. Короче, неприличное действо в Зале Русской Славы…

Этим я хотел показать не свое плохое отношение к ним, а их отношение к России, символом которой является Георгиевский зал.

С правой стороны у меня изображен главный идеолог России — Киссинджер, ну а другие — те, которые руководят несчастной и изнасилованной страной.

Некоторые участники этой бани сидят на красных полотенцах -так отнеслись они к красному флагу. Пусть это аллегория, но зрителям ее расшифровывать не надо…

— И что же дальше?

— За два часа до открытия выставки администрация ЦДХ картину сняла с показа. Представьте мои чувства! А когда возвращался домой на своем микроавтобусе с “Баней” в салоне, меня “вдруг” остановила ГАИ якобы за нарушение правил. Препроводили к своей машине, морочили голову, выписывали какой-то штраф… А возвратившись, я обнаружил, что картина исчезла…

— Вы хотите сказать, что это был отвлекающий маневр?

— Разумеется! Но я ее восстановлю! И увеличу в четыре раза!

— Почему вы назвали выставку “Исповедь коммуниста”?

— В 1971 году я вступил в партию, вступил по убеждению. Себя не отношу к тем, кто делал революцию и потопил Россию в крови, не отношу и к тем перевертышам, что сейчас у власти. Я из тех коммунистов-работяг, у которых есть честь и совесть, а самая главная ценность — Родина.

Идеи коммунизма гуманны и справедливы, они развивают Дух и Душу, не позволяют опуститься до скотства — хапать и все грести под себя. Да, мы шли путем проб и ошибок, и это естественно, так как в мире мы — были первыми, но сам путь был правильным.

Сейчас нас насильственно превращают в злых и тупых животных, но я надеюсь, что мы вернем себе человеческий облик.

— Да, “дух сошел в темницу плоти”…

— Именно в темницу. Хапают, хапают, а что в итоге? Два квадратных метра! Главное в этом мире — твои добрые дела!

— К сожалению, я не видела вашей многострадальной “Бани”, но то, что я вижу здесь, впечатляет. Кроме жанровых картин, завораживающие пейзажи, натюрморты…

— Этим я хочу показать: да, я — коммунист и красота мне не чужда, более того, она мне близка и дорога.

— “Нам внятно все — острый гальский смысл и сумрачный германский гений…”

Расскажите о Венецианской серии.

— Преподавал в Риме, со студентами ездил на этюды в Венецию, где собраны почти все перлы итальянской эпохи Возрождения.

На этом маленьком островке-пятачке топтались все гении: и Тициан, и Веронез, и Тинторетто — с ума можно сойти! В любой собор заходишь — шедевры!

Конечно, Венеция прекрасна. И ей я посвятил не только этюды, но и большие картины: “Вид на большой канал” с видом на церковь Санта Мария де ля Салюте, “Мост Риалта”, “Канал Сильвестра” и т. д.

Все это я писал с натуры. Хотел посоревноваться с итальянцами, показать взгляд русского художника. И небольшая выставка, которую я там сделал, имела успех.

— Москва в вашем исполнении предстает в мистическом ореоле лунного света и тумана… Мостовая — россыпи серебра, а Кремль, как магический осколок неведомой Вселенной…

— Я объездил весь мир. Художники всех времен и народов прославляли Рим, Париж, Лондон. Не спорю, прекрасные города. Но такого города, такого духовного мегаполиса, как Москва, — нигде в мире нет!

Вот, говорят, и Кремль, и другие шедевры, мол, проектировали итальянские архитекторы. Может быть, но жар Души вложили русские строители. И, как ни крути, — итальянская архитектура холодная, а наша — теплая, яркая, духовная!

— Вы влюблены в Москву?

— Не только влюблен, я болен ею. Только в Москве такая оранжево-красная луна, только в Москве такая поэтичная мартовская оттепель, только в Москве такие мажорно-синие тени! А тихие московские дворики, а старинные уголки Замоскворечья… И разве не преступно уничтожать эти последние уникальные оазисы древней культуры? Да, я — критик сегодняшней “демократии”, но когда Лужков восстанавливает, реставрирует, не дает разрушать старое зодчество — творит Божеское дело.

— И тем не менее, многоэтажные монстры все чаще вторгаются в этот оазис.

— Вот сейчас мы будем отмечать 850-летие Москвы, а из-за варварства архитекторов старый город разрушен. Разве можно лезть со своим современным рылом в эту почти исчезнувшую, древнюю идиллию! Хочешь возводить чудовища из стекла и бетона — возводи, но только не в заповедных районах, а на пустыре. Построй шедевр и увековечь Юго-Запад, Черемушки — уж там есть, где разгуляться на просторе…

— Мне кажется, что вы чувствуете саму ауру Москвы.

— В житейской канители мы не можем остановиться, посмотреть на небо, звезды, облака… Иногда, приехав к собору Василия Блаженного, когда синяя луна и облака с провалами в темное ультрамариновое небо, я вижу, как от храма вверх идет необъяснимое свечение.

Это явление хотел отразить в моей картине “Иоанн Креститель. Предвестник беды”. Ее написал в день смерти Брежнева. Мне почему-то казалось, что с этого дня начинает рушиться духовная жизнь страны. Ночью приехал к храму и увидел это свечение… пытался написать, но мне это не удалось.

— Сергей Петрович, вы известный художник, профессор, преподавали в Вене, Риме. Ваши картины находятся в частных коллекциях и музеях многих стран. Как вы стали художником?

— Жил в деревне Серединка Красноярского края. Как-то мама посмотрела по единственному на селе телевизору фильм о Карле Брюллове, где родители будущего великого художника заставляли его неутомимо трудиться. Таким образом мама тоже решила приохотить меня к искусству, хотя сама не рисовала. Она приблизительно показывала, как надо изображать дерево, тропинку и т. д. С этого все и началось. Мне захотелось рисовать все, что меня окружало. Из Сибири мы переехали в Донецкую область, город Енакиево, где в Доме пионеров великолепный педагог дал мне первые и самые ценные азы, за что я ему благодарен и по сей день.

— Мастером международного класса по боксу вы стали в Енакиево?

— Да, профессиональный бокс с нормированным окладом в 110 рублей позволил мне заняться живописью, не подрабатывая халтурой.

— Что было потом?

— Потом было художественное училище в Краснодаре. Как лучшего студента меня пригласили в Париж, в студию Нади Леже. Увы, там никакого мастерства я не обнаружил, а потом скрылся на полгода в Лувре, где копировал художников и изучал их технику живописи.

Вернувшись на родину, как все нормальные и честные люди, отслужил в армии и поступил во ВГИК на отделение художник-постановщик.