Чтение онлайн

"Прихожане!
– восклицал Лимонов на страницах своего блога.
– То есть, те, кто приходит в мой ЖЖ. Я проповедую вам для того, чтобы вскрыть для вас причины серьёзного поражения, которое мы, российское гражданское общество, и прежде всего его передовой отряд, - московская и питерская интеллигенция, потерпели в борьбе с авторитарным режимом". И тут с хохотом вспоминаешь расхожую фразу Ленина про интеллигенцию

Если на мгновение попытаться забыть, кто и что такое Лимонов - как личность и принцип, - можно подумать, что перед нами постмодернистский политический памфлет. Как будто "Бесы" Достоевского в переводе Стюарта Хоума и пересказе Пелевина. Главный герой, скрывающийся за именем автора, трансформирует окружающую и наблюдаемую реальность в соответствии со своими экзотическими предпочтениями.

"Жара. Я сижу себе в Москве, как паук в паутине, выбрал местечко потемнее и паутину слушаю и чувствую", - так российская столица превращается в персональное логово Лимонова-хищника, притаившегося в ожидании добычи. "Плохо. Ничего хорошего. Я не радуюсь, но печалюсь, несмотря на то, что всё это снижение и начинающуюся апатию я предсказал" "Я закрывал себе рот руками, я запрещал себе высказываться на эту склизкую и вонючую тему, но не выдержал. Прорвало", - и так всё время. Каждая лимоновская "проповедь" - это очередной прорыв канализационных труб, когда врагов обдаёт мутной ядовитой жижей. И каждый раз - точно в цель.

Лимонов патологически серьёзен. Он подходит к процессу с прагматизмом фанатика: "Хоть с чёртом, но против Путина". Ведь именно Путина выбрал Лимонов в качестве своего главного антагониста. Остальные персонажи его мало интересуют, хотя играют при этом ведущие роли в лимоновском "театре абсурда". Но, как говорил Ницше, "кто живёт борьбою с врагом, тот заинтересован в том, чтобы враг сохранил жизнь".

Итак, "белая" оппозиция начинает и проигрывает. "Чёрный полковник" Путин как всегда уверенно побеждает. Лимонов издаёт новую книгу. Таким образом, всё идёт по плану. И не забудем поставить "смайлик" в конце.

Сергей Угольников

18 апреля 2013 0

Культура

Премьера в театре Станиславского

Может, кто-то и тоскует по тем временам, когда главной точкой притяжения в российских театрах становился расположенный там ресторан или ночной клуб. Но это время прошло, клубы исчезли, и хлипкий ручеёк любителей мутных вечеринок сменился на полноводный поток настоящих ценителей театра. Вот и на премьере спектакля "Дураки" в постановке Валерия Беляковича случился переаншлаг. И то, что отправной точкой для действа была избрана не слишком оригинальная пьеса американского сценариста Нила Саймона, о существовании которого в России мало кто знает, кажется очень правильным. Ведь абсолютно неважно, о чём писал драматург: важно кто, что и как поставил и сыграл.

Даже сама сценография спектакля сразу задаёт символический контекст подачи материала. Огромный круг, вращающийся на сцене - это практически планета Земля. Мировая деревня. Деревня дураков в "глобальном масштабе", только что Интернета не хватает. И, странным образом, эта правильность форм уже уполовинивает сакраментальную фразу про "две беды России".

Конечно, годы тотальной российской политизации тоже накладывают свой отпечаток на зрительское восприятие сюжета. Ведь учитель Леон Степанович Толчинский (Роман Дробот), отправляющийся в деревню, дабы набраться опыта, своим внешним видом и внутренним идеализмом напоминает, конечно, разночинца - "народника". И специфичность "народников" хорошо известна. Даже в самом первом монологе героя, который "любит всех учить", заметна лёгкая придурь. Учитель идёт "в народ" по приглашению деревенского доктора Зубрицкого (Владимир Коренев), который даже пишет с ошибками. Но опыт общения с "народом", который показывает учителю дорогу к цели (каждый - свою, чем очень напоминает пикейных жилетов на митингах), намекает, что повышение профессионального педагогического статуса станет нелёгким испытанием. И вот уже очень простая задача обучения докторской дочки Софьи (Ирина Коренева) разрастается в глобальную проблему, необходимости "вывода из плена невежества" всех обитателей деревни Куличовки. Ведь на захолустное поселение уже в течение двухсот лет наложено проклятие, согласно которому все её жители рождаются дураками. Снять наваждение может либо ускоренное просвещение наследницы рода Зубрицких, либо её свадьба с графом Юзекевичем (Валерий Афанасьев). Но даже нехитрое дело замужества представляется задачей неподъёмной, ибо не понимает рыжая дура своего счастья и ухаживания первого парня на деревне отвергает.

И всё бы ничего, учил бы себе "деревенщину" потихоньку, но учитель влюбляется в ученицу, что ума никому и никогда не прибавляло, поэтому не хочет покидать в одиночестве деревню, расположенную где-то между Москвой и Варшавой. Попытки приобщить докторскую дочку к абстрактному мышлению не приводят к желаемому результату. Воспитуемая слишком непосредственна: она желает чего-то, отличного от простого сложения цифр, и не хочет следовать чужим указаниям. А срока на "ликвидацию безграмотности" отведено всего три дня, согласно всё тому же древнему заклятию. И в случае педагогического фиаско, учитель становится "таким же дураком, как все".

Неудача в приобщении воспитуемой к азам арифметики приводит учителя к попытке схитрить, "зайти с другой стороны". Ради Софьи герой готов к переходу от прямодушия деревенской комедии к изощрённости "плутовского романа". Он втирается в доверие к графу Юзекевичу с последующей свадьбой от своего имени. Ведь графу уже обрыдло каждую ночь свататься к докторской дочурке, но он вынужден это делать для общественного блага. Феодал, собственно, такой же дурак, как и подведомственные пейзане, только рангом повыше. Но на то он и самовластец, чтобы данное слово - забрать обратно. Свадьба становится юридически ничтожной, и учителю тоже приходится идти на различные ухищрения. Всё решается ко всеобщему удовольствию, практически в голливудских традициях. "Заклинание и вспышка стробоскопа - лучше, чем просто заклинание". И в этой условности можно поверить, что "Может быть, обитатели деревни никогда не были дураками, но в течение двухсот лет этого не знали".

Сюжет, конечно, незатейливый, но игра актёров превращает его в наполненную жизнью историю. Темперамент Романа Дробота, сначала кажущийся не слишком чутким и переигранно-наивным, на самом деле задаёт ноту всему представлению. Действие не проходит в едином ритме - оно ускоряется и замедляется, меняя восприятие пьесы. Которая и сама по себе может то притвориться заурядной политической сатирой с фразой "Все мы, дураки - патриоты", то скопом плюёт на политические события: "Теперь ты такой же дурак, как все. В политику тебе надо идти".

Столь же разнопланово и исполнение роли Софьи - Ириной Кореневой. "Деревенская дура" в её исполнении занята не собой, а своими мыслями, но без традиционной и утомившей попытки играть "луч света в тёмном царстве". Она переходит от меланхоличного аутизма до страстного, иступлённого желания измениться, с одновременным пониманием, что меняться из-под палки - это и есть проявление глупости. В этих стремительных "переменах настроения" становится гораздо понятнее и "внезапная страсть", вспыхнувшая в сердце учителя, и "другая реальность" представления о глупости. В своей устойчивой непоследовательности это второй стержень спектакля.

А третий, это, конечно, Валерий Афанасьев в роли Графа Юзекевича сумел сыграть всех сценических добродушных тиранов одновременно, добавив в образ свои: то циничные и нагловатые, то трогательные нюансы. Он способен переходить от образа карикатурного диктатора до безбашенных проделок Карлсона настолько достоверно, что превращения становятся органичными и естественными. Владимир Коренев в роли отца смог стать не только нелепым растяпой с элементами самодурства, но и мудрым героем, всё-таки желающим счастья своей дочери, смутного образа которого не понимают ни он, ни она. Актёры, практически хороводом, выходящие на авансцену, в "глупости" своих деклараций напоминают персонажей картин Васи Ложкина, от чего делаются роднее и ближе. Самое главное - они становятся "своими" для совершенно различной публики, пришедшей на представление. Возможно, кому-то нехватка мест на вешалках в гардеробе покажется удивительной.

Ценителя театра - это только обрадует.

Борис Лизнёв

18 апреля 2013 0

Культура

Она лёгко, словно не касаясь ступеней, вошла в автобус. Влетела, как маленькая птичка, - невысокая сухенькая старушка лет семидесяти пяти. "Садитесь, - сказал я, уступая ей место. "А не надо мне уступать, - неожиданно ответила старушка, - я, видите ли, никогда не сижу. Ни в автобусах, ни в троллейбусах, ни в трамваях. И вам, кстати, тоже не советую этого делать. Сидение, знаете ли, а ещё хуже лежание - это главный бич человечества. Вон, мой зять приходит с работы и сразу на диван. И что же вы думаете? Ему сорок пять, а он уже заполучил, наверное, все существующие болезни. Всё равно, что старик. А я вот весь день в движении. Стараюсь ходить пешком, да тут автобус рядом оказался".