Чтение онлайн

Как можно было выбирать сердцем озверелую полуживую корягу, не отвечающую за свои поступки, вверившую судьбы Дома ранне климактерической близкой родственнице и группке инородческих содомитов в грязных свитерах? Как можно было не взвесить на вытянувшем шею московском фанарном столбе аккуратную тушку человека, как две капли воды похожего на Горбачева, который так удачно и с такими замечательными последствиями для страны и народа "начал перестройку"? Как можно было столь упорно и изворотливо увиливать от давно назревших острых решений, от бунтов и самосудов, от избиений и страданий, от захватов высот и отбывания сроков?

Если на Кавказе враг, то его необходимо уничтожить. Всенародно. Прилюдно. И каждый — каждый — должен омочить хоть палец в его крови. И показать детям: вот труп врага Родины. Если мы не хотим убивать, сражаться и рисковать — надо было сказать ясно: берите все, что хотите, но только нас не трогайте. У нас тихий час. Санитарный день. Когда кончится, вернемся к этому разговору. Но уж тогда и не сетовать на насильственное выселение. Мы в полном сознании капитулировали, и готовы съехать по первому требованию новых владельцев жизни куда угодно.

Если откормленная сытая мразь в "рэндж роверах" нам приемлема, а ее ресторанные наслаждения косвенно внушают чувство радости и в нас, то надо честно признаться, что наши предки были швейцарами, смиренно принимать от кепки чаевые и угрюмо запахивать полу ливреи после раздраженного пинка. Осыпавшиеся же после взрыва двух подъездов трупики — на них закроем глаза: должны же господа жизни урегулировать свои зоны влияния, ведь так существенно, Аслан или Абрам будет владеть этим складом предметов-лавабо из Италии? Не взорвешь — не покушаешь. Так у "новых русских"...

"Хакамада — баба неглупая", — рассуждал он краем сознания, прежде чем свалился вместе с телевизором и детским мишкой в дымные завалы небытия.

Что же тогда называть "глупостью"? Уроды на лживых рыжемордых стендах могут только сниться. Куценосый Шойгу растерянно выдвинул "гипотезу газа".

"Гипотеза газа". То есть: "само падало".

Чтобы жить в истории, надо стоять строго между жизнью и смертью, между преступлением и наказанием, между тотальной расплатой и глобальным займом. Невинных жертв не бывает. Каждый в чем-то виноват. И не только перед высшими духовными инстанциями — виноват имманентно, перед собой, перед своими, перед народом, перед судьбой, перед душой.

Понятна ярость против авторов того, что стало с Домом. Но они куда менее виновны, чем хочется верить. Хотя четвертовать их на Лобном месте или разодрать лошадьми перед камерами НТВ-ОРТ-РТР, безусловно, придется. Но они инструменты пробуждения.

Дом рухнул не от них.

Дом рухнул из-за тех, кто в нем спал.

Нас с детишками и предками, с тюками и шторами, с ванными и завтраками потихоньку втирают в небытие. Сознательно и планомерно. Есть план по уничтожению нашего Дома. И он в действии. История — кровавая и жестокая вещь. Тот, кто не отвоевывает себе земли, границы, берега, озера, хлеб и высоты, изощренные инструменты и коварные планы, — гибнет.

Так было, так будет.

Полуночное падение из кресла в ад.

Дикий будильник звонит. Дом за Дом. Плач за плач. Крик за крик.

Если день траура не станет днем пробуждения национального сознания к Истории, это будет первым из нескончаемой серии дней траура.

Когда над городом комета взрыва прянет,

Тогда прижмем к губам печатный пряник.

Когда над городом взрывное пламя ширится,

Когда пылит метелица-каширица,

Когда в траве кровавая кашица,

Тогда нам не поможет джиу-джица.

Девочка в гробу,

Божьему рабу

Дай пистолет,

Тебе восемь лет.

Они — первопечатники,

Взрывчатники, свинчатники.

Они — первопрестольники,

Тринитротолуольники.

Пошли мне, Господи, хотя бы,

Оторванную голову Хаттаба.

Богородица босая,

Убей Басаева.

Генерал Трошев,

Сделай крошево.

Твое жало введено

По самое Ведено.

Пусть Бамут

Бомбы мнут

Ату его,

Радуева.

Девочка в гробу,

Божьему рабу,

Дай гранатомет

Сладок, как мед.

Один ваххабит

Убит.

Другой ваххабит

Побрит.

Третий ваххабит

Поехал в Ирбит.

В глазах рябит.

У меня дружок был Гена,

Выпил рюмку гексогена.

Если ночью не взорвусь

Утром Саней назовусь.

Девочка в гробу,

Дай мне вербу.

Посажу в Печатниках,

Полью из чайника.

В Чечню полечу,