Чтение онлайн

Второе: глубочайшая ошибка поэта в том, что он пошёл в юнкерскую школу, а затем на службу в армию. Лермонтов был отчаянный храбрец и умелый стрелок, но он тяготился казармой и в годы учёбы в школе прапорщиков, и в годы службы на Кавказе ли, в Новгороде или Царском Селе. Он предпочитал идти в самые рискованные диверсионные вылазки и экспедиции, но никак не хотел доезжать до своих казарм.

И третье: он фанатично и искренне любил Москву, он мог бы там жить, и даже служить, зачем он ехал в ненавистный ему Петербург? Жили же в Москве и Аксаков, и Гоголь, и Самарин, и Хомяков, зачем ему надо было ехать в гнилой Петербург?

Бондаренко сам проделал большое путешествие, повторяющее духовный и биографический путь поэта. И это очень правильный путь-ключ вживания в феномены отечественной культуры. Исследователь едет в Шотландию, где изучает древние шотландские корни поэта, причём оговаривается, что ранее в тех местах русских, интересующихся Лермонтовым, никто не видел. Говорит о родстве с Байроном. Об этом родстве сам поэт "не знал, но ощущал мистическую связь", а потом едет в Чухлому, вспоминает Смутное время, с которого началась "глубинная русификация кельтского воина" - предка поэта.

Дуб в Тарханах и дуб, возле которого рассказывал свои предания его предок Томас Лермонт "Его шотландская мистика конфликтовала в нём самом с такой же естественной византийской, имперской традицией. Его чухломские северные полуязыческие корни соприкасались с европейским дворянским аристократическим воспитанием", - пишет Бондаренко.

По словам автора книги, "в этом и заключается истинная русскость. Всё полезное русифицировать и сделать своим". Национальный поэт: национальное в общечеловеческом.

Сам Бондаренко сформулировал цель своей книги так: "понять истоки древнего рода, давшего России великого русского гения". Эти истоки - в синтетичности, в родовой генетической памяти, часто на уровне подсознания, в гармоничной спаянности прошлого и настоящего. Русские гении, русские культурные столпы - это всегда, по определению отечественного философа Льва Карсавина, "симфонические личности".

По мысли Бондаренко - Лермонтов был космический поэт, который смотрел с земли на небо. С этой высоты ему были отчётливо видны пороки всех времён и всех народов, "лишённых великого смысла существования". От этого взгляда не уходит и конкретный человек, который "теряет своё предназначение, свою связь с Небом, и уходит в предельную пустоту". По сути, творчество гения - храм, который все голоса превращает в молитву.

В своей предельно любовной книге о русском гении автор всё время апеллирует ко дню сегодняшнему: "У николаевской эпохи и на самом деле не было никаких великих замыслов, когда люди, от мала до велика, не вовлечены в некое соборное народное действо, они и впрямь развлекаются каждый по-своему. Кто строит себе дворцы, кто пописывает романы, кто коллекционирует девиц, кто не против и повоевать"

Лермонтовский генезис очевиден: от преодоления пустоты эгоцентричного Паруса, от этой белой точки на белом листе бумаге, зависшей в безвоздушном пространстве и взыскующей о смерти, до Бородино - общей битвы-молитвы, которую венчает победа. Самопожертвование, забывание своего "я" ради общей цели. И это уже вовсе не марш человечков из киндер-сюрпризов

Сейчас же нам все говорят, что главная задача России - переход на инновационную экономику, о людях же, как правило, упоминают в десятой очереди. А экономика - сырьевая, инновационная, разве может быть целью для нации, разве она может вовлечь в дело своего построения всех людей?

Владимир Бондаренко

1 августа 2013 1

Культура Общество

К 80-летию Валерия Ганичева

Я желал бы каждому из своих друзей и в восемьдесят лет быть таким же неутомимым и деятельным, как Валерий Николаевич Ганичев. Сегодня он на островах в Средиземном море, отмечает годовщину нашего святого, адмирала Фёдора Ушакова, завтра на Алтае проводит писательский пленум, а впереди встречи на Украине и в России, заседания Всемирного русского народного собора, напряжённая борьба за русскую национальную школу. Впереди писательский съезд. Даже возгласы несогласных и недовольных тоже идут в общую копилку - значит, ещё в схватке, ещё крепок дух.

К юбилею и книга подоспела. "Слово. Писатель. Отечество" - о наших великих соотечественниках, от Пушкина до Рубцова, о боевых собратьях и соратниках. Читая эту книгу, уходишь от всей мелкой суеты, от надоедных споров и полемики. И впрямь, книга-то о русскости, о вечной борьбе за Россию и русскую культуру. О чём спорить? С врагами России и спорить не о чем, а самые недовольные соратники вряд ли будут возражать. По книге виден весь восьмидесятилетний путь неутомимого Росса, стойкого патриота России.

Я помню, когда Ганичева с шумом снимали за его русский патриотизм с поста главного редактора "Комсомольской правды", по важности третьей газеты огромного Советского Союза. На планёрке в журнале "Октябрь", где я тогда работал в отделе критики, явный русофоб и бездарный писака Анатолий Ананьев радостно потирал руки: "Наконец-то скинули этого националиста, а не утихнет - мы и с "Роман-газеты" его турнём".

В писательской среде разнёсся слух: скинули за то, что с лёгкой руки первого космонавта, доброго знакомого Ганичева Юрия Гагарина о нём заговорили как о ведущем идеологе страны, о возможном преемнике генсека. Вот и убрали от греха подальше. Не думаю, что слух был достоверный, враги и распускали.

Дело было не в каких-то личных амбициях Валерия Николаевича. Дело было, прежде всего, в последовательном державном духе проводимой им в главной молодёжной газете страны политики. В его непривычной для коридоров Старой площади русскости.

Воистину, Валерий Николаевич Ганичев, как и многие его сверстники, зачинавшие в шестидесятые годы XX века возрождать русское национальное самосознание, пробуждать русский дух в нашем чересчур уж доверчивом и иной раз чересчур общечеловеческом народе, по характеру своему, по подвижничеству своему является тем самым "Россом непобедимым", о каких он сам любит писать в книжках своих. Меняются эпохи, меняются идеологии, меняются властители, а Валерий Ганичев всё так же нацелен на русское дело.

Иные, имея такую биографию, как у Валерия Ганичева, сто раз бы проплакали всё телевидение своими воплями о незаслуженных репрессиях, о громких увольнениях с работы, о том, что ему недодали, обнесли наградой или званием, Ганичев не любит изображать из себя жертву, да и не считает себя неким мучеником за русскую идею. Он всегда нацелен на дело, реальное дело, в "Комсомольской правде" он умудрился за короткое время правления ею создать крепкий центр русской патриотической мысли. Так что выкорчёвывать после него новым интернационалистам ганичевские корни из газеты пришлось ещё долгие годы. Издательство "Молодая гвардия" так с ганичевского руководства и по сию пору сохранило устойчивую патриотичность, может быть, потому и уцелело, и набирает силу уже в нынешнее время, радуя читателя то дневниками Георгия Свиридова, то новыми книгами из серии ЖЗЛ, то сборниками стихов Татьяны Глушковой и Юрия Кузнецова. А всему этому патриотическому направлению положено начало было всё тем же Валерием Ганичевым, с 1968 года десять лет возглавлявшим работу издательства.