Чтение онлайн

Россия — не Америка. Наше государство изначально строилось вокруг Москвы, вбирая в себя вначале соседние русские княжества, затем Поволжье и древние земли Киевской Руси, затем — Сибирь, Дальний Восток, Крым с Бессарабией, Прибалтику, Финляндию, Кавказ, Польшу и Среднюю Азию... Где-то в середине этого расширения территории Москва перестала быть сердцем российской государственности, центром ее роста. Имперский период прошел под знаком главенства Петербурга. И потому его окончание, потеря Польши и Финляндии ознаменовались возвратом столицы в "первопрестольную".

Москву строили "всем миром" Советского Союза, "развитой социализм" ограничивался пределами МКАД, и на сегодня это — единственный из российских городов, имеющий современную инфраструктуру: транспорт, связь, инженерно-технические коммуникации. Все это вместе взятое плюс "особый статус" столицы и привело к тому, что через Москву проходят почти 80% всех информационных и финансовых потоков страны. Дальнейшее усиление "новорусского централизма" в этих условиях практически невозможно — разве что путем дальнейшего вымирания России, когда в ней ничего, кроме Москвы, не останется. Так, "независимые" татарские и рязанские бантустаны, которые постепенно приберут к рукам западные "стратегические инвесторы".

Против такого "отечественно-всероссийского" пути медленного угасания страны ничего не захочет, не сможет и не будет иметь против ни Тяжлов, ни Громов. Между тем Подмосковье способно стать не просто обслуживающим столицу регионом, но первым проводником внедрения современных технологий на всей территории России. Именно эту перспективу сегодня может олицетворить Геннадий Селезнев.

Осуществить ее сложно, однако абсолютно необходимо и, что самое главное, возможно. 10-миллионное население Московской области по уровню доходов хотя и несколько отстает от Москвы, все же не довольствуется 500-700 рублями в месяц, как большинство жителей России. Здесь существует потенциально огромный рынок услуг, который пока кустарными методами осваивают столичные компании. За созданием в Подмосковье современной связи, сети дорог и коммуникаций неизбежно последуют восстановление и развитие экономического потенциала области. Значительный международный авторитет спикера Госдумы, его контакты с ведущими политиками мира и особенно Европы, серьезный организационный и кадровый потенциал, несомненно, привлекут в область значительные инвестиции, в том числе — и за счет вывезенных из России и СССР капиталов. Экспертные оценки показывают, что для достижения уровня 1989 года региону потребуется около 2 млрд. долл. инвестиций в течение ближайших трех лет. При этом ежегодные темпы роста производства составят от 35% до 42%, причем около половины данных показателей даст выход из нынешней "тени" значительной части подмосковной экономики.

Будучи опытным и зрелым политиком, Геннадий Селезнев, разумеется, не станет сегодня озвучивать подобные цифры — уж очень фантастическими они могут показаться его избирателям, да и чересчур серьезны обязательства такого рода накануне жесточайшей предвыборной схватки. Пока его кампания строится в основном на демонстрации внешнеполитических инициатив, прежде всего связанных с международным статусом России, ее отношений со странами СНГ и — особенно — союза с Белоруссией. Но вообще игнорировать конкретные проблемы Подмосковья, ограничиваясь абстрактным "патриотизмом", со стороны любого серьезного кандидата в губернаторы было бы непозволительной роскошью. Поэтому вопрос о выступлении Геннадия Селезнева по региональной проблематике, обнародовании его экономической программы (хотя бы в общих чертах) является делом самого ближайшего будущего. Выбор момента здесь будет определяться общей ситуацией политической борьбы, но в любом случае не должен состояться позже 6 декабря.

Подмосковье — идеальная "точка роста" для России, где народно-патриотические силы могут опробовать свои модели развития государства и общества. Упустить такой шанс нельзя.

Олег ЩУКИН

Сегодня кремлевские имиджмейкеры празднуют настоящий триумф: они убеждены что им, наконец, удалось найти решение своей политической сверхзадачи — найти "фигуру второго-третьего ряда", вложить в нее информационные и финансовые ресурсы и в считанные недели "раскрутить" до уровня самого популярного политика в России.

В самом деле, сделано много: слеплен привлекательный образ "великого полководца", готового "мочить террористов в сортире", пользующегося поддержкой большинства населения; "отодвинуты" наиболее опасные конкуренты; "поставлены на место" фрондирующие региональные элиты. На фоне этих успехов стратегам со Старой площади кажется, что им просто нет равных в мире политических технологий.

Однако, если задуматься всерьез над истоками "феномена Путина", то нельзя не прийти к мысли о том, что когда-то это уже было. Ощущение "дежа вю" становится все более навязчивым, если вспомнить о том, какая политическая ситуация предшествовала началу теперь уже "первой чеченской кампании" 1995 года.

Одним из ее главных действующих лиц был генерал-лейтенант Александр Коржаков, начальник управления охраны президента и личный телохранитель Ельцина. В то время Коржаков считался одним из самых могущественных людей в стране, а по своему реальному политическому статусу напоминал вице-президента с очень широкими полномочиями. "Режим Коржакова" отличался целым рядом политических параметров, среди которых выделяется несколько основных. Во-первых, Коржаков хотел навести порядок в Чечне и тем самым поднять политический престиж власти. Отчасти это ему удалось — многие из тех, кто защищал Дом Советов в 1993, год спустя сплотились вокруг "российского руководства" в патриотическом порыве. Во-вторых, Коржаков создал вокруг себя целый "блок силовиков"; министр обороны Павел Грачев был фактически младшим партнером генералов Коржакова и Барсукова, за что свое время и поплатился отставкой. В социально-экономической сфере Коржаков делал ставку на представителя "реального сектора" О.Сосковца и конфликтовал с "сырьевиками", представленными В.Черномырдиным .

Главными политическими противниками (или даже врагами) группировки Коржакова был мэр Москвы Лужков и хозяин группы "Мост" В.Гусинский. С ними шла настоящая война, самым ярким эпизодом которой была известная операция "мордой в снег", когда люди Коржакова пытались "штурмовать" здание "Мост-банка". Что касается идеологии, то "режим Коржакова" отличался демонстративной заботой о "национальных интересах", тревогой о возможном продвижении НАТО на Восток. Именно с подачи Коржакова в январе 96-го года был отправлен в отставку фанатичный натовец Козырев, которого заменили на Е.Примакова.

И наконец, еще один крайне важный штрих — во всех проектах группы Коржакова в той или иной степени участвовал Б.Березовский, получивший от всемогущего командира "преторианцев" контроль над ОРТ и прямой доступ к президенту.

Не правда ли много совпадений с нынешней ситуацией? Подобно Коржакову, Путин сделал "умиротворение Чечни" своей визитной карточкой. Возросла роль силовых структур, которые сегодня получили тот же статус, что и при Коржакове. Сегодня генерал Квашнин занимает ту же позицию в политической схеме Путина, что и Грачев в системе Коржакова в 1995 году. Позиция Аксененко в "системе Путина" напоминает позицию Сосковца, а Борис Абрамович Березовский также упорно называет путинское правительство своим, имея на это некоторые основания.

Главные враги "режима Путина" — это те же лица, которые пять лет назад были противниками Коржакова: Лужков, Гусинский и группа "Мост".

Таким образом, совпадение почти полное. Либеральное окружение Ельцина, свалившее после выборов-96 Коржакова, Барсукова, Грачева и Сосковца, вернулось к той диспозиции, с которой, собственно, и начиналось политическая эпопея "семьи". Единственная разница — в главном действующем лице.

Роль Александра Коржакова играет сегодня Владимир Путин. Образ политического лидера "государственно-патриотической" ориентации оказался "безальтернативным". И как бы ни хотелось Кремлю передать власть "экономисту-рыночнику", "молодому реформатору", выбирать приходиться один вариант из одного. Выход за рамки этого образа чреват для Путина моментальным падением рейтинга на уровень исходной позиции в 2 процента.

Однако вернемся к фигуре Путина. В отличие от Коржакова, Путин не имеет прямого отношения к событиям 93-го года. Однако по своему "генезису" Путин имеет к либералам гораздо большее отношение, чем Коржаков, — в конце концов дружба с Собчаком — это тоже своего рода "визитная карточка".

В то же время Путин явно превосходит Коржакова как в интеллектуальном, так и волевом плане, и, что очень важно, имеет перед своими глазами пример взлета и падения командира президентских охранников. А такой опыт явно позволяет Путину учиться на чужих ошибках.