Чтение онлайн

Новаторство в исполнении Башни по сравнению с Фалькенборхом и Кирхером слагается из ряда "уточнений", которые вносит в её конструкцию Провоторов. Разверзшиеся недра приоткрывают скрытый у предшественников фундамент. Башня растёт из самого сердца Земли. Однако в православной метафизике Земля не является планетой. Творец "повесил землю ни на чём" (Иов 26:7). Она — тяжелейший из четырёх элементов, основание мироздания. Ниже земли не просто пустота, а именно ничто.

…То, откуда возвышается Башня, действительно является ничем, но с одной оговоркой — для человека. И Библия, и следующий за ней в мелочах Индикоплов рисуют картину мира глазами людей, почти ничего не говоря о до-человеческих мирах. Основание Цивилизации уходит в дебри, к которым всегда обращались с неохотой. То, что замалчивают тексты, раскрыто в таинстве созерцания. Пропасть обнажает антарктический протогород Старцев из сочинений Говарда Ф. Лавкрафта. Он старше даже Древа познания Добра и Зла, ибо мандрагоровые корневища обрываются на уровне земной коры. А город-Башня уходит много, много глубже. До Грехопадения человеку были открыты 9 небесных сфер, теперь открываются 9 подземных селений Эдды: "Я помню йотунов древнерождённых, что меня древле вскормили, — говорит Вёльва. — Помню 9 миров, 9 ветвей-поколений Мирового Древа".

Зло проникло за ограду Рая и Плод сорван. Входные арки павшего Парадиза успел оплести сорный вьюн. Быть может, это крайние отростки Иггдрасиля? Кажется, что Древо с облетевшим "листвием" ломает Башню изнутри, но скорее оно отчаянно цепляется за почву, раздавшуюся под напором в стороны. Колоссальное здание рвётся кверху. Бруски земли твердеют и крошатся в процессе алхимической солидификации. Пламя нижних этажей грозит перекинуться на Дерево. Спор, который им практически проигран, продолжается между Змеем и раздвоившимся Первочеловеком. Выползая из "пещи огненной", Змию приходится ответно раздвоится на длинные чешуйчатые кишки, увенчанные соответственно двумя головами. Изображённый на диптихе двуглавый Змей имеет свою историю в иконографии "Страшного суда" и восходит к античному Церберу.

В "Адаме и Еве" Искуситель впервые пытается манипулировать людьми. Змей покушается вкусить от плода вслед за Евой, но та с коварной улыбкой отстраняет яблоко от его пасти. Пробитое солнечное сплетение Праотцев — знак искажения их первичной солнечно-огненной природы. Иудейский миф осмыслен Провоторовым и как эллинская гигантомахия, и как вариация Змея Мытарств с икон "Страшного суда". На некоторых из них Адама, победившего грех, но не могущего оторваться от пасти вездесущего Змия, вызволяет оттуда длань Христова. У Провоторова этот момент ещё впереди. Упавший на одно колено, но не сломленный Адам словно шарит у себя над головой, вот-вот ожидая встретить спасительную руку.

IV. "МОЛИТВА" (1992-93)

Следующий этап сопротивления Злу связан с воссоединением раздвоившейся, падшей природы Человека. К сожалению, "Молитву", где это показано, пока не удалось возвратить в Россию, она находится в Германии. "Молитва" — гимн православной аскезе в красках, Провоторов словно приоткрывает тысячелетнюю завесу над "невидимой бранью". Женское и мужское начала вновь соединяются в принявшем "великeй ангельскeй образ" иноке. Схимник затворил себя в тесной ротонде; его пальцы с оттенком полированного дуба мерно перебирают жемчужную вервицу. Змей, опоясавший и столп, и столпника, терпеливо выжидает момент, чтобы ужалить монаха. Согласно южно-славянским поверьям, змея старается укусить человека в место, где сходятся брови,— "крест", или "звезду". Но приблизиться к нему мешает ровное горение молитвы. Сверху, ниспадая на куколь, Башню заливает торжествующее эхо фаворского света. В этой келье уже не появится замыкающего свода — свет идёт сюда из бесконечности.

В древнерусской архитектуре башни выступают в двух ипостасях: как храмы и как и как крепостные посты для стражи. В синодальном и более укоренённом в патристике славянском текстах Библии символика Башни двоится. Иер 6:27-28 — синодальный перевод: "Башнею поставил Я тебя среди народа Моего, столпом, чтобы ты знал и следил путь их. Все они — упорные отступники…"; Острожская Библия: "Искuсител# дахъ тебе на люди Мо# крhпка, и вhси i искuсиши пuти ихъ…" Прит. 18:11 — синодальный пер.: "Имя Господа — крепкая башня: убегает в неё праведник — и безопасен"; Острожская Библия: "Из величества крhпости им# Господне, къ немu же притhкаюmе праведницы спасаютс#".

Площадь подле округлой храмины завалена руинами исполинской кладки, валящимися с высоты. Аллегория основана на космологическом учении о внешней и внутренней клетях — макро— и микрокосмосе "Добротолюбия". "Умирись сам с собою, и умирятся с тобою небо и земля, — учил преп. Исаак Сирин. — Потщись войти во внутреннюю свою клеть, и узришь клеть небесную; потому что та и другая — одно и то же, и входя в одну, видишь обе. Лествица оного царствия внутри тебя, сокровена в душе твоей. В себе самом погрузись от греха, и найдёшь там восхождения, по которым в состоянии будешь восходить". Созидание молитвенным подвигом стен внутренней храмины ведёт провоторовского инока к бесконечному расширению внешнего Предела и, в конечном счёте, к его преодолению. Композиция картины таит в себе секрет этого преодоления .

V. "СХВАТКА" (1993)

Мирская жизнь представлена Провоторовым как ристалище внутри амфитеатра, и здесь опять чувствуется перекличка с Брейгелем, придавшим Вавилонскому столпу черты римского Колизея. Вместе с тем, "Схватка", где гигантский Рак борется с черепом Кабана,— тщательно выношенное провоторовское детище, ибо основано на его индивидуальной метафизике. Так же, как Рак, кабаньи черепа возникают на раннем этапе творчества, в серии отточенных пейзажей-натюрмортов. Общей чертой "кабаньей" метафизики является "Равновесие" (1978), не дающее черепам соскользнуть с куба (символа кристаллизовавшейся вселенной), либо самому кубу разломиться надвое ("Натюрморт", 1978). Из анализа "Схватки" становится ясно, что Кабан (у которого остались необглоданными только глаза) — знак лунного календаря, "югорьскаго круга", как выражались на Руси. Рак — зодиакальный знак Запада, в котором происходит летнее Солнцестояние и празднуется Рождество Иоанна Предтечи. Извечное противоборство созерцания и действия, неподвижности и динамизма походя рушит треснувшую колоннаду Башни.

"Римский Вавилон" — арена гладиаторских боёв и казни мучеников. Гладиаторское ристалище несло в себе родовую, мифическую и символическую подоплёку. Так, ретиарий (сражающийся с трезубцем и сетью) представлял Нептуна или Рыб, а мирмиллон (вооружённый мечом) — Солнце или Рака. Сцена борьбы лунного и солнечного начал напоминает то ли геополитическую, то ли астрологическую корриду. Если Зодиак разбить на 12 домов, соответствующих определённым стадиям эсхатологического процесса, то 4-й из этих домов выпадет на созвездие Рака, а именно его называют Домом конца дел. В древней Месопотамии полагали, что когда 7 планет собираются в знаке Рака, мир гибнет от огня. Такая гибель — единственно возможная после заключения Ноева Завета (Быт 9:15). В современной астрологической теории Светопреставление связывается с приходом трёх высших планет (Урана, Нептуна и Плутона) в знак Рака. Это событие — одно из главнейших знамений Конца времён. Правда, установить конкретную дату встречи гипер сатурнианских планет в Раке по-прежнему невозможно.

Изображение четырёх близких, а потому с трудом поддающихся совмещению на одном холсте, фактур — панциря Рака, костей и клыков Вепря, камней Колизея — решено Провоторовым с неподражаемой виртуозностью. В этом плане "Схватка" является щедрым вкладом в сокровищницу станковой живописи. Ещё одна линия ассоциаций связана с традиционным уподоблением плоти пустынника-аскета — "коже желвии" (т.е. панцирю рака). На переднем плане из гробов поднимаются двое иноков: один с книгой, другой с крестом. Справа, опираясь на посох, сидит созерцающий третий — игумен или даже владыка. Кто они? В нидерландских изображениях Башни в виде маленьких фигурок рисовали князей-заказчиков или зодчих-исполнителей. Но здесь, в апокалиптическим контексте, они скорее напоминают Еноха и Илию, обративших воду в кровь, а теперь, к страху всемирного Содома, поднимающихся на небо. Как и указано Иоанном Богословом, на картине рушится 10-я часть Колизея, а процессия чернецов, прячущаяся за антефиксами-минотаврами, химерами и сфинксоподобными горгульями, всё выше удаляется от зрителя по внутренней спирали здания… Но кто является третьим иноком, неспешо наблюдающим за крестным ходом? Воскресший перед Концом, согласно преданию Российской церкви, Серафим Саровский?..

VI. "КОВЧЕГ" (1994)

"Ноев ковчег" также реализует сложную композиционную и символическую схему. Смысловые линии, протянутые к предшествующим картинам Провоторова, сходятся здесь воедино. Согласно скандинавским сагам, Потоп начнётся тогда, когда мировой змей Ёрмунганд проснётся, чтобы разрушить вселенную. Это пробуждение, зачатое в "Вавилонской башне", раскрывается в "Космогонии" и отстранённо демонстрируется в "Ноевом ковчеге" (голова Сатаны мелькает в нижних этажах Башни).

"Ковчег" — чарующее и полное загадок произведение, в котором гнев Божий представлен как ослепительная в своей неприступной истине гармония. Для любых проявлений натуры человека Великий архитектор Башни предусмотрел бесчисленные переходы и замысловатые ордера. — Напрасный труд. Тюрьма духа человеческого вот-вот накроется всемирным цунами. Гребень океана и ливень сошлись в отвесную стену из видения Дюрера: "В 1525 году, после Троицы, ночью я видел во сне, как хлынуло с неба множество воды. И первый поток коснулся земли в четырёх милях от меня, с великой силой и чрезвычайным шумом и расплескался и затопил всю землю. Увидев это, я так сильно испугался, что проснулся от этого раньше, нежели хлынул ещё поток … Вода низвергалась с такой высоты, что казалось, что она течёт медленно. Но как только первый поток коснулся земли и вода стала приближаться ко мне, она стала падать с такой быстротой, ветром и бурленьем, что я дрожал всем телом и долго не мог успокоиться. И когда я встал утром, я нарисовал всё это наверху. Боже, обрати всё к лучшему". Что же происходит в этот момент с самой Башней? Если у Брейгеля она растёт из скалы, то у Провоторова её верхние арки по неведомой причине обращаются в дикий, нетёсаный камень, а на самый пик водружён величественный и простой одновременно Ковчег.