Чтение онлайн

Николай АНИСИН

История не исчезает, она постоянно возвращается к нам в новом обличье, вновь и вновь разыгрывая свои забытые спектакли.

Как раньше попрекали нас: "совки, в ваших жилах — генетический, взращенный десятилетиями ГУЛАГа страх перед властью" — так теперь уже мы наблюдаем по ТВ и воочию удивительную картину раздрая и животного ужаса. Губернаторы, отборное семя, солнцеподобные, неповоротливые в неге, бесконечно счастливые, плоть от плоти сама власть, демократы первых яростных волн, смысл и назначение либерализма — губернаторы затрепетали. Путин задумал уничтожить губернаторов как класс, и они, почуяв запах собственной крови, заворошились, пустились в бега. Мы дивимся им: их дикому ужасу, их позорным метаниям, их смешным восточным заговорам, их заячьей покорности перед одним сильным человеком. Будто в их искаженные, сдавленные души неведомо как просочились средневековые боярские страхи перед петлей и дыбой Малюты Скуратова. Возможно, так оно и есть. Каких-то четыреста лет — что за срок? За такое время ничего не успевает измениться, и древность не устаревает. Посмотрим, может статься, в новом веке наряду с интернетной реальностью, полетами на Марс и клонированием людей столь же естественными будут массовые аутодафе на площадях в коптящем свету факелоносцев.

Кем были губернаторы и кем будут они теперь?

За годы своего могущества губернаторы были лишены только одной вещи: своего фактического наименования. Будь их воля — подданные называли бы их царями. Президенты автономий, кавказские деспоты, сибирские ханы, новоявленные князья русского Нечерноземья, шаманы северных народов — они превратили Россию в отхожее место, после того как сожрали, давясь, суверенитета, сколько хотели. Губернаторы в своих вотчинах владели землей, золотом и словом; информтехнологии и много, много денег переизбирали их на все новые сроки, что считалось достаточным доказательством их священного права на власть. Они изобретали собственные деньги и сочиняли тексты собственных гимнов, они свергали директоров стратегических заводов и прибирали к рукам всю платину и ванадий планеты Земля, они расправлялись с генералами МВД, держали суды и подкармливали армии, дислоцированные в их землях. За рубежом почетные караулы встречали их президентские самолеты пестрой окраски, с барсами, грифонами и восьмиконечными звездами на хвостах, а в Москве их принимали так, словно они были ипостасями самого Ельцина, его бесчисленными беспокойными душами, поделившими всю Россию и, словно вурдалаки, сосавшими соки каждой области и края. Безудержные в своей воле, губернаторы придумывали увеселения: морили голодом и холодом свои регионы, возрождали древние раскосые царства или устраивали в пропитанной СПИДом пустыне шахматные олимпиады. Их услады и похоть покрывались законом о неприкасаемости — политическим аналогом бессмертия. В их господстве было нечто религиозное.

В одночасье все зашаталось. Будто провернулось гигантское колесо, и с этим колесом пришли будоражащие воспоминания о кострах и дыбах, о лютом гневе в кремлевских палатах. Оказалось, что губернаторы — величайшая беда для России, их ненавидит народ, их не потерпит Кремль, их готова отдать на растерзание президенту восставшая, мстящая Дума, десять лет презираемая ими, и уже сама история соглашается отказаться от них. Оказалось, что именно они, безобразные отражения президента, — и есть центробежные силы российской политики, главные поборники сепаратизма и конфедерализма. Говорили также, очень тихо, что каждый из губернаторов уже взвешен и найден слишком легким, что страшная участь их предрешена. И что теперь их будут брать теплыми в постелях, отлавливать в тайниках, преследовать в чужих землях, не оставят в покое всю их родню до седьмого колена.

На губернаторов в эти дни было страшно смотреть. Об ощерившееся, перекошенное лицо Тулеева можно было исцарапать глаза. Физиономия Руцкого навевала на мысль о чьем-то скором суициде. От Аушева не осталось даже усов, одни погоны. Видя друг дружку и выходя от вида этого из оцепенения, губернаторы, обуздывая животный ужас, пытались хоть как-то реагировать на угрозу их существования. Они лихорадочно договаривались между собой, заговариваясь от ужаса и безвыходности. Губернаторы превратились в заговорщиков.

Суть заговора была проста: в Совете Федерации выступить против федеральной реформы, заставить Путина сменить позицию, и как последний шанс — ни в коем случае не допустить депутатского трехсотголосного вето на сенаторское решение.

Главных заговорщиков, по всей видимости, было трое. Первый — глава Совета Федерации Егор Строев, чей взгляд в никуда, в сумерки времен стал воплощением хаотической бессмыслицы губернаторской власти. Второй — губернатор Свердловской области Эдуард Россель, хозяин Урала. Звукоряд его имени воскрешал в памяти забытые имена Врангеля, Юденича и Унгерна; под стать были и дела его по учреждению Уральской республики, несбывшемуся плану расчленения России. Третий — мэр Москвы Лужков, который еще год назад ходил в фаворитах судьбы, приглядывался к куполам Ивана Великого, мечтал огородить кольцевой автодорогой всю Россию. Под этих трех, словно под трубы тевтонских рыцарей на Чудском озере, собрались все остальные губернаторы. За всеми ними мрачно маячила фигура опытнейшего интригана — Примакова.

Завертелась кутерьма. Губернаторы — красные, белые, еще вчера ненавидящие друг друга — объединялись, сбегались в кучу, разбредались по тайным углам, дрожали вместе и в одиночку, искали компромисс, продавали друг друга почти открыто. В их дерзкости сквозила обреченность. Кто-то, уже смирившись, бежал в Кремль на поклон. Кто-то лихорадочно прятал деньги, уничтожал счета. Здание Совета Федерации несколько дней дымилось от сжигаемых бумаг. Тайные встречи в Риме и Лондоне, консультации в Нью-Йорке и Токио, молитвы в Иерусалиме. Самое беспощадное давление испытали на себе депутаты, суммы задействованных финансов были астрономическими, многие стали в эти дни миллионерами. Сметанный курбан-байрам изматывал Путина ордынским коварством. Строев что-то вещал про яйца. Платонов, оседлав НТВ, несся на кремлевские штыки, прикрываясь, как щитом, Основным законом. Ему вторил иркутский законодатель Федоткин, заявивший: "Это место принадлежит мне по Конституции!" Россель получил в объятия еще живого Ельцина, высосал из него всю жизнь еще во время поцелуя в аэропорту и три ночи пытал его в подвале снесенного дома. Еще одним острием заговора стал главный чуваш России Федоров, прилюдно проклявший "младореформаторов", якобы затеявших всю реформу, и вставший на защиту "советского народа".

Кто знает, может быть, российских губернаторов будут, как римских сенаторов, отцов народа, десятками заносить в проскрипции, сжигать живьем в гигантских кострах на очередной площади Доброй Богини. Или же, словно средневековые принцы голубых кровей, подопытные мышки, они будут служить для оттачивания мастерства придворных палачей и аптекарей. Или, возможно, они разделят участь русских бояр — под копытами их коней трепетала земля и расстилались ниц,— которые полами исподнего пылили себе последний путь к плахе; и казнили их как воров. Возможно, очень скоро вновь проявится любимое народом свойство безграничной власти: чем выше взлетел, тем страшнее падать, так вот тебе, соколик, голая земля без соломки.

Иван ЛЕНЦЕВ

Вето Совета Федерации было абсолютно предсказуемым, и почти никто не надеялся на обратный исход, при котором губернаторы сами понесут свои головы на политическую плаху. В то же время отказ губернаторов создавать согласительную комиссию был явно незапланированным, и, по словам лидера аграриев Н.Харитонова, встретившегося с Путиным после голосования в Совете Федерации, президент "выражал недоумение". После этого оставалось только гадать: действительно ли в механизме прохождения президентских законопроектов, касающихся федеральной реформы, возник какой-то сбой или перед нами начинается новый этап "перетягивания канатов", заранее спланированный Кремлем.

Еще три недели назад вето "сенаторов" предполагалось преодолеть конституционным большинством в Госдуме. Однако после ареста Гусинского и последующей за этим всплеском либеральной истерии парламентская поддержка Путина в Думе существенно ослабла. Те силы, которые выступили в поддержку Гусинского — СПС, "Яблоко", часть КПРФ — перешли в лагерь "защитников прав регионов", и надежда набрать две трети голосов для преодоления вето СФ стала эфемерной. Когда ситуация прояснилась, президентское окружение стало спешно искать альтернативный вариант. За два дня до сабантуя, национального тюркского праздника, Путин решает отправиться в Казань для встречи с Рахимовым и Шаймиевым. Именно там, по-видимому, и была заключена договоренность о "согласительной комиссии". В самом деле, Путину было куда отступать, ведь законопроект, за который в Госдуме проголосовали 303 депутата, был принят в гораздо более жесткой редакции, чем та, которая выносилась от имени президента изначально. Таким образом, Кремль имел все возможности для того, чтобы сделать хорошую мину при плохой игре и провозгласить, что члены Совета Федерации отвергли именно думский вариант федеративной реформы, а не президентский (еще точнее, вариант "Единства"). Жесткая редакция законопроекта, судя по всему, как раз и была рассчитана на то, чтобы проверить на прочность губернаторов, выяснить, насколько далеко они готовы отступить.

Дело в том, что действующее законодательство дает возможность одному и тому же лицу выдвигаться на должность главы субъекта РФ лишь два раза подряд, а многим национальным лидерам, в том числе и Шаймиеву, президентские полномочия которого подходят к концу, очень хотелось находиться у власти и дальше. Судя по всему, центр готов пойти им в этом желании навстречу, лишь бы последние не ломали "всю концепцию реформы".

Совсем по-иному обстояло дело с "серыми" губернаторами типа Росселя, рядом бывших "красных губернаторов", а также просто бесцветными, рядовыми "сенаторами" — с главами небольших областей-доноров. С этой группой разговор был гораздо более жестким. Представителям этой группы серьезно дали понять, что на них собрано достаточно компрометирующих сведений и диалог с ними может происходить только на языке Котенкова, президентского представителя в Думе, обещавшего посадить несколько губернаторов прямо на первом этапе путинской реформы.

Именно они, загнанные в угол и вдохновляемые Березовским, и решили сыграть ва-банк, отказавшись создавать согласительную комиссию и идти на "улаживание конфликта с нижней палатой".

Вопрос, выиграли ли они что-то от этого, или еще больше проиграли, пока что остается открытым. Большинство экспертов склоняется к тому, что все-таки проиграли. Через "своих" депутатов из фракций "Единство" и "Народный депутат" Кремль провел через Думу самым обычным простым большинством очень радикальный законопроект, дающий президенту исключительное право отстранять от должности глав муниципальных образований. Это, пожалуй, самый мощный удар по губернаторам — не по их политико-правовому статусу, а по их реальным полномочиям. С этими документами губернаторам тоже придется что-то делать, например, опять накладывать вето. Однако с каждым новым демаршем такого рода их политический вес будет все больше и больше уменьшаться, а далекое от юридических нюансов общественное мнение будет все отчетливее воспринимать их как "бунтовщиков" и "мятежных" бояр. Возможно, что в этом и состоит тонкий пропагандистский расчет президентских советников. В то же время добиться изменения очередного антигубернаторского законопроекта члены Совета Федерации смогут лишь в рамках согласительной комиссии, и никак иначе. Сегодня они стоят перед выбором — отменять собственное решение об отказе от согласительной комиссии, либо получить гарантированные 300 голосов "антивето". В противном случае им придется выбирать между капитуляцией почетной или капитуляцией безоговорочной.