Чтение онлайн

В многолетней борьбе с режимом, посылающим на дно атомоходы, новый раунд борьбы начинается именно с этого — с объединения сил. Он всегда, в большей или меньшей степени, как мы помним, заканчивался успехом. Хотя затем перед решающим действом — перед выборами — всегда объявлялись раскольники: от Руцкого до Тулеева. Этот раскол происходил на почве того, что кто-то из потенциальных раскольников (Тулеев наиболее ярко и памятно) начинал говорить о необходимости сотрудничества с властью. Создавался образ этакого "честного парня", который "устал митинговать" и хочет своими мозолистыми руками творить конкретные блага для страны. Мотив очень симпатичный. В правительстве Примакова он нашел свое воплощение в лице маслюковцев. Теперь, после трагедии в Баренцевом море, можно с уверенностью сказать, что тот неозастой был великим благом для страны. Уже тогда из него можно было стартовать в новую мобилизационную экономику и, возможно, предотвратить не одну катастрофу. Но тогда был Ельцин, с которым у оппозиции были кровные счеты — один процесс импичмента явствовал о том, что никакое широкое сотрудничество было невозможно.

Теперь, с Путиным, полная несовместимость нам не грозит,— говорит или, по крайней мере, подразумевает Зюганов. И в упреждение возможного раскола оппозиции на "непримиримую" и "системную" выдвигает тезис о необходимости "консолидации всех патриотических сил страны, включая патриотически настроенную часть исполнительной власти".

В этом заключается коренное отличие нового политического сознания паториотов от установок годичной давности. Теперь в их рядах раскол мало реален. Можно даже сказать, что таким образом Зюганов привел свой электорат к путинскому, объединились огромные массы людей. 80 процентов всего населения страны. Но как же беспомощно, на первый взгляд, смотрятся эти массы. Как нагло травит их кучка олигархов. Как цинично они подкупают людей — пример с родственниками погибших на "Курске". И как сильна, оказывается, власть денег. Все дело в сумме. Тысяча, две, три от Путина. Сто, двести, триста тысяч от Гусинского... Эти показные "милосердные" отстегивания, сработанные по законам и правилам коммерческой рекламы, действуют сильно на чувства несчастных.

Зюганов, как бы в предвидении подобных технологий, выдвигает в своей программе второй, сложный тезис. Вместо разовых подачек сотням людей, пострадавшим от катастроф, предлагается надежная защищенность всего народа от несчастий, подобных трагедии "Курска".

"Три кита", на которых держится этот вариант, таковы: мобилизационная идеология, мобилизационная экономика и мобилизационные принципы подбора кадров.

Кого-то насторожит термин "мобилизация". Кому— то на ум придет прежде всего "всеобщая воинская". Кто-то из наших противников будет играть именно на таком частном значении. Хотя имеется в виду изменение всего стиля общественной жизни. От "дембельского", расхристанного — к мобилизующему, мобильному.

Мобилизационная идеология приходила на смену либеральной во всех странах мира в периоды их упадка. Будь то Америка 20-х или Германия и Япония 40-х. Теперь черед за Россией. Мобилизационно — значит для нас всем миром. И больше ничего.

Мобилизационная экономика не означает командно-административная. Во время Великой Отечественной войны, наоборот, самые широкие права были даны отдельным предприятиям и директорам. В поле государственнической идеологии эти предприятия самоорганизовывались наиболее эффективным способом в интересах всей страны.

"Старые спецы". Это понятие неизбежно всплывет при подборе кадров в период запуска такого рода экономики.

Осенью — в сентябре-октябре — будет объявлено о создании правительства народного доверия. Оно будет надпартийным и контрлиберальным.

Оно поднимет "Курск". И не даст уйти на дно России.

Александр Синцов

Отличные курсы 1с по доступным ценам 8 в сети рунет.

КОГДА ДОШЛА ВЕСТЬ О БЕДЕ, случившейся с "Курском", вся страна выстроились перед телеэкранами, как шеренга приговоренных как расстрелу. Электронная пушка олигархов била по России прямо в лицо, прямой наводкой.

Первый залп — по "архетипу силы", по идее военного могущества, по нашей вере в армию и флот.

Мы привыкли гордиться ими, потому что в русской военной истории на одно проигранное сражение приходилось десять побед. А они разрушали эту веру и говорили, что адмиралы и генералы обманывали народ, опасались за свои погоны, а моряков спасать вовсе не собирались. Наоборот, ценой человеческих жизней они, мол, хотели остаться на своих постах.

Второй залп — по "архетипу власти", по вере "в доброго царя", которая, за исключением страшной "эры Ельцина", всегда была жива в народе. Новой власти люди, хотя и с оговорками, начали доверять. А они обращали эту веру против самой власти и говорили о президенте, который "равнодушно взирает" на муки задыхающихся и тонущих моряков, "загорая на черноморском пляже". О том, что из-за "имперской гордыни" и "соображений секретности" власть не подпускала к гибнущей лодке иностранных спасателей. Что только Запад мог спасти подводников. Что моряки погибли потому, что Кремль "слишком поздно" согласился принять помощь.

Третий залп — по "архетипу империи", по живущему в сознании каждого русского образу мировой сверхдержавы.

Мы привыкли надеяться, что Россия до сих пор остается великой державой, свободу и независимость которой гарантирует ее ядерный щит. А они разрушали остатки этой надежды и говорили, что Россия бедна, ущербна и ничтожна. Что скоро она будет Верхней Вольтой без ракет. Что ядерное оружие — это никакой не "щит", а просто источник повышенной опасности для людей, потому что "в любой момент все может взорваться".

Казалось, мы привыкли ко всему. Выработали иммунитет к доводящим до безумия информационным ударам. Ведь сколько уже было в последнее десятилетие таких "информационных кампаний"... Однако до таких "высот" цинизма и подлости либеральные СМИ не поднимались никогда. В эту страшную неделю хозяева газет и телеканалов наглядно показали нам, чем обычное "манипулирование" отличается от тотальной пропагандистской войны.

В первом случае к фрагментам правды примешивают фрагменты лжи. Во втором случае речь идет о полной, абсолютной, чистой лжи. Той, которая от дьявола. Без мельчайшей примеси, малейшего намека на правду.

Это была пропаганда, которая убивает.

Здесь не было цели как-то повлиять на поведение людей. Здесь человеческие личности просто уничтожали, перемалывались в мясорубке выпусков новостей. Вспарывая тонкие покровы человеческих душ, кровавыми ножницами вырезали оттуда все настоящее и святое, что еще только осталось за десятилетие лжи и информационного террора.

Словно вбивая гвозди в гноящуюся рану, по сотни раз на день повторяли ключевые фразы:"Норвежские водолазы за несколько часов сделали то, что русские не смогли сделать за неделю"... "На иностранную помощь согласились слишком поздно... Если бы это сделали раньше, моряков успели бы спасти... Люди гибнут, а президент купается в Сочи..."

Они показали себя мастерами в своем "ремесле душегубов". Они добились того, что люди, как заведенные, исступленно повторяли услышанные с телеэкранов фразы.

Они провели крайне успешную операцию на психополе нации, на ее коллективном бессознательном. Ее последствия еще долго будут давать знать о себе, и надежды на то, что "время лечит", сегодня попросту наивны. Потрясены самые основы национальной коллективной психики, которых не затронул ни позор Беловежья, ни кошмар Хасавюрта. Тогда катастрофы происходили на фоне шабаша торжествующего зла, сегодня — на фоне проснувшихся надежд. И от этого коллективная травма — стала во много раз тяжелей, а боль — во много раз более мучительной, чем прежде.