Чтение онлайн

Многие могут упрекнуть Афанасьева в том, что он склонен к непристойностям. Что он употребляет достаточно рискованные выражения. Пользуется площадными терминами. Это раблезианский стиль. Мировая традиция знает эту веселую, народную манеру.

Как иначе можно изображать уклад, если он весь срамной, весь непристойный? В этом "новорусском" образе жизни нет ничего, что бы не было площадным. Я лишь удивляюсь тому такту, рафинированному русскому языку, который позволяет все эти огромные нечистоты описывать с таким малым использованием рискованных выражений. Как еще описать эту огромную прямую кишку, в которую ельцинизм пытается превратить всю нашу русскую жизнь?

Он любит гротеск, любит бурлеск, любит алогичность ситуаций с фантасмагорическими персонажами. Он прекрасно освоил сюрреализм эпохи. Все, что у нас происходит уже десять лет, носит ирреальный характер, его не описать языком традиционного реализма. И афанасьевский метод нельзя назвать реализмом. Все условно, все разыгрывается, мистифицируется. Как и сама наша нынешняя жизнь.

Мир, который создали ельцинисты, условен. По телевизору навязывается мнимая реальность. Мы не бываем во дворцах миллионеров, не бываем в штабах, где разрабатывались приказы бомбить Грозный, не бываем на аукционах, где три олигарха делят между собой Россию: одному — Дальний Восток, другому — Восточная Сибирь, третьему — Урал. Мы пользуемся тем, что они нам показывают о себе. Мы работаем с их "идеологической надстройкой", живем в их виртуальном мире. Художнику предлагается использовать эту надстройку, но она голографична, ее нет в природе, она иллюзорна. А где же та реальность, от которой начинаются и заканчиваются войны, начинаются и заканчиваются перестройки? Бороться с этой реальностью методами, которыми боролся Анпилов в 1993 году, стрелять в эту реальность из автоматов и орудий бессмысленно. Снаряды будут пролетать, не задев ее, пройдя сквозь голографический пейзаж. Анатолий Афанасьев изобрел способ, как эту дьявольскую голографию можно стирать. В этом смысле его роман — тоже игра. Лазерная игра света. Лазерным лучом заряжена его винтовка, из которой он стреляет по выдуманной либералами модели буржуазного мира. Он выжигает лучом эту мнимую реальность, и она спадает, как шелуха, к ногам читателей.

И тогда, сквозь сгоревшую пустоту, мы видим нашу Родину, нашу любимую Россию, населенную добрыми и светлыми русскими людьми.

1

2 u="u605.54.spylog.com";d=document;nv=navigator;na=nv.appName;p=0;j="N"; d.cookie="b=b";c=0;bv=Math.round(parseFloat(nv.appVersion)*100); if (d.cookie) c=1;n=(na.substring(0,2)=="Mi")?0:1;rn=Math.random; z="p="+p+"&rn="+rn+"[?]if (self!=top) {fr=1;} else {fr=0;} sl="1.0"; pl="";sl="1.1";j = (navigator.javaEnabled?"Y":"N"); sl="1.2";s=screen;px=(n==0)?s.colorDepth:s.pixelDepth; z+="&wh="+s.width+'x'+s.height+"[?] sl="1.3" y="";y+=" "; y+="

"; y+=" 55 "; d.write(y); if(!n) { d.write(" "+"!--"); } //--

56

Напишите нам 5

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОТКРЫТЬ ГЛАЗА, Аня попыталась понять, где она находится. С трудом ей это удалось. Она в больничной палате, на соседних койках еще две полоумные женщины. Сколько времени провела в больнице — день, месяц, год — она не знала. Одна из женщин, ее звали Кира, помешалась на том, что зарезала своего мужа, известного бизнесмена Райского. Потом хотела убить и себя, но кто-то ей помешал. Убийство она совершила по недоразумению, приревновала мужа к гувернантке Эльвире, француженке по происхождению. Как выяснилось, француженка была ни при чем, на самом деле муж сожительствовал с телохранителем Зурабом, о чем Кира получила убедительные доказательства на следствии. Дни несчастной душегубки были сочтены: уже в присутствии Ани она трижды кончала самоубийством — травилась таблетками, душила себя пояском халата и вскрывала вены осколком бутылочного стекла. Каждый раз ей своевременно оказывали помощь: видно, кто-то полагал, что ей еще рано покидать сию обитель скорби. В минуты просветления Кира выказывала себя доброй, компанейской девушкой-хохотушкой, и они с Аней немного подружились.

Вторая постоялица, которую звали Земфира Варваровна, была, напротив, свирепой и заносчивой особой с манией величия. Она считала себя гражданской женой президента и требовала, чтобы ее соседки по палате, Кира и Аня, обращались к ней не иначе, как со словами: "Ваше превосходительство!" Однако случались дни, когда она вдруг объявляла себя Ириной Хакамадой и усаживалась за сочинение социальной оздоровительной программы радикального толка. Суть программы заключалась в том, чтобы единовременно, по схеме Варфоломеевской ночи, умертвить всех российских пенсионеров, заедающих чужой век. Земфира Варваровна признавала, что общая идея принадлежит целой группе молодых реформаторов, но собиралась обосновать собственное, самое гуманное решение проблемы — с применением веселящего газа "Циклон-710". В первый же день, когда Аню поселили в палату, Земфира Варваровна велела ей заполнить анкету из семи пунктов. Первым пунктом значилось: "пол", а последним "национальный состав". Зачем нужна анкета, не объяснила.

Ане, помимо того, что ее пичкали таблетками, пока проводили щадящий курс лечения электрошоком, но готовили к лоботомии; и когда Земфира Варваровна об этом узнала, то точно определила, сколько ей осталось жить. "Не больше полутора месяцев, девочка, — сказал она, — но и не меньше трех недель. Не волнуйся, время здесь летит незаметно".

Она же, несмотря на свое высокомерие, научила Аню многим полезным вещам: как правильно отвечать на вопросы медбратьев и врачей, чтобы никто не усомнился, что лечение идет нормально, и она, в соответствии с регламентом, превращается в растение; как избежать лишних пинков и затрещин; как (по возможности) уклониться от совокуплений с санитарами, — и еще всякое такое, что сразу не перескажешь. Благодаря ее науке Аня до сих пор сохранила относительную способность к контролю над происходящим, хотя считалось, что она уже находится в коме. Палатный врач Лева Кубрик, интеллигентный господин лет тридцати, черноокий и бледноликий, на утреннем обходе смеясь дергал ее за соски и объяснял сопровождавшему его повсюду медбрату Коляне: "Видишь, душа моя, девочка ничего не чувствует. Милермо Крузерум! Завидная судьба. С такой же идиотской улыбкой, ничего не сознавая, и отправится в мир иной. Верно, дитя?"

В ответ Аня радостно мычала и, как учила Земфира Варваровна, пускала изо рта пену.

Труднее было изображать овоща во время сеансов электрошока. Особенно мучительными были предварительные процедуры, когда ее привязывали к столу, одевали на голову колпак, подключали к разным местам датчики, заставляли выпить какую-то горьковатую, вязкую, вроде испорченной сметаны, белую жидкость, — причем все это проделывалось с шутками, прибаутками, со щипками и похлопываниями, словно обряжали большую куклу для детского праздника. Продолжая бессмысленно улыбаться, Аня всеми жилочками ощущала, как погружается в черную, смоляную тоску, из которой один желанный выход — смерть. Поразительно, но первый удар тока, скручивающий истерзанное тельце в спираль и вырывающий из сердца заунывный стон, она воспринимала с облегчением и благодарностью. Мощные разряды несли в себе очистительную силу, срывали с души бренную коросту, подбираясь к сокровенной сердцевине, и так до последнего толчка, после которого она выпадала в осадок и пробуждалась уже в родной палате на знакомой койке...

Установив, где находится, Аня определила и время: утро. Солнечные лучи нарисовали на противоположной стене причудливый узор, напоминающий наскальную живопись. Земфира Варваровна еще спала, уткнувшись носом в подушку. Кира сидела на кровати, свеся босые ноги к полу, и баюкала несуществующего младенца. По щекам у нее катились горючие утренние слезы.

— Баю, баюшки, баю, скоро я тебя убью! — беззаботно напевала дурочка.

Аня послушала минуту, другую, потом прикрикнула:

— Прекрати, Кирка! Земфира заругает.

— Пусть ругает. Я ее не боюсь, — с вызовом ответила Кира и уронила младенца на пол.

— Ой! Головка разбилась. Кровь из ушей! — заревела пуще прежнего уже в голос.

Земфира Варваровна, не открывая глаз, рявкнула:

— Смирно! Отставить! Не сметь, поганка!

Кира испуганно притихла, а Аня вежливо объяснила:

— Ваше превосходительство, у Кирочки суицидальное настроение, но она больше не будет.

— Ах, не будет?! — Земфира Варваровна распахнула безумные, яростные очи. — Я вот сейчас встану и так ей врежу, шизофреничке, поганые мозги на стену брызнут.

Но выполнить угрозу ей было не так-то просто: за ночь у нее сильно опухали ноги, становились, как две посинелые тумбы. Аня перебралась к ней и начала умело массировать ступни и раздувшиеся икры. Земфира Варваровна примиренно заворчала:

— Ты хорошая девочка, а Кирка — сволочь. Зачем нам каждое утро ее представление? Придавить сучку — и дело с концом.