Чтение онлайн

СРУБ. "Юдоль" (Infinite Fog Production)

У любителей отечественной музыки Сибирь ассоциируется прежде всего с сибирским экзистенциальным панком - энергетическим и смысловым Клондайком, который сам двинулся в "крестовый поход" на европейскую часть России в девяностые годы. Чтобы не быть голословной, я позволю себе процитировать Сергея Гурьева: "Духовно изверившаяся, анемичная Москва ходила на Янку как куда-то в эпоху Возрождения", - писал он в некрологе Янке, открывавшем третью "Контркультуру".

Жанр первого полноформатного альбома новосибирского проекта "Сруб" определен авторами как "постпанк", "дарк-фолк" и совсем уж диковинный, на первый взгляд, "оккультный панк".

Само название альбома сразу выдергивает нас из пестрого современного контекста, уводит от трескучего постсоветского новояза - в совершенно другую реальность. Полузабытая "Юдоль" - это рассказ Лескова 1892 года (цитата из него предпослана альбому на странице коллектива в соцсети), это Судьба, это "славянская карма", неотступная и молчаливая; это от нее пытался убежать сибирский кудесник Егор Летов, в исступлении заклиная: "Из земной юдоли - в неведомые боли - прыг-скок!". Но "Юдоль" "Сруба" - это совсем не то, от чего хочется бежать.

Все пять треков альбома отличаются - без малейшего преувеличения - великолепной самобытнейшей лирикой. Это стихи какой-то безвозвратно утерянной, почти фармакопейной (точнее, нетронуто-природной) чистоты. Совершенно лишенные малейших примет времени и эпохи, они создают - очень простыми словами и средствами звукописи - пугающие, но притягательные картины сумерек - сумерек русской природы и сумерек сознания, вырывающегося из оков "разума" куда-то в прекрасное языческое детство:

Ветхой печали крик

Тени играют в нас

Вечность ночная - миг

Алых восходов час

Мутной воде круги

Избам пустым шаги

Черным телам плыть

вниз по седой реке

( "Юдоль")

Ночи ворс. Совиный дом.

Черный крест. Луна серпом.

Лес глухой. Беспечный путь.

Час седой. Туманов муть.

Где ты?

Гуляешь по чаще лесной.

Кто ты?

След в след

он идет за тобой.

("Всем языки развяжет заря")

Это слова волхва, ведуна, мирного воина хтонической вольницы, стоящего с закрытыми глазами в предрассветном тумане среди трав и деревьев, говорящих с ним на одном языке. Здесь нет ни миллиграмма "примесей" псевдоэзотерики или неоязыческих реконструкций - все естественно, почвенно в самом лучшем смысле этого слова. Но мирный воин хтонической вольницы оказался закован в доспехи пост-панка - тревожного, драматичного, устало-урбанистического, музыки бесконечно уставшего от своего израненного "Я" современного городского человека. В сочетании с вокалом, вызывающим ассоциации от "Авиа" до "Короля и Шута", это создает странноватое, хотя и интересное впечатление. Впрочем, возможно, это сознательный прием, ведь альбом получился хоть и совсем коротким (меньше 25 минут), но динамичным, даже танцевальным и небезынтересным вокально.

"Сруб" периодически дает живые концерты. Их акустические выступления производят очень интересное, многообещающее впечатление - возможно, даже более интересное, чем электричество. Но главным является всё же то, что коллектив - хорошо сыгранный, видимо, не боящийся экспериментов (в то же время явно нашедший свою стезю и свою публику), постепенно набирает популярность как в России, так и за рубежом. Русское может быть модным, даже экспортным вариантом - и одновременно не становиться дешёвым лубком, не утрачивать истинных связей с корнями. Ведьма все равно накинет шаль и выйдет из полутьмы. И без заклятий "Сруба" не спасешься. Ну никак.

Анастасия Белокурова

18 сентября 2014 1

Культура

"Два дня, одна ночь" (Бельгия, Франция, Италия, 2014, режиссёры - Жан-Пьер Дарденн, Люк Дарденн, в ролях - Марион Котияр, Оливье Гурме, Кристель Корниль, Фабрицио Ронджоне, Кэтрин Сали)

Современная благополучная Бельгия. Но за пристойным фасадом цивилизационных благ таятся язвы социальной несправедливости. Сандре (Марион Котийяр) - жене и матери двух детей грозит увольнение. Женщину терзала депрессия, она долго лежала лицом к стене и пропускала работу на фабрике. Начальство - как всегда равнодушное, как это водится в буржуазном мире - решило, что без такой работницы, как Сандра, фабрика обойдётся. И поставило перед коллективом дилемму. Либо долгожданная премия в тысячу евро, либо Сандра продолжает работать. Сослуживцы радостно проголосовали за премию. Но Сандра под давлением совестливой подруги решает бороться с тяжёлой судьбой. Убедив начальство провести еще один тур голосования, женщина решает ещё раз обойти своих коллег и убедить их выступить в её пользу. На все это у Сандры есть всего два дня и одна ночь.

Обласканные всевозможными фестивальными наградами братья Дарденны славятся своим "прогрессивным" левацким подходом к проблемам современной Европы. И в самой сути этого подхода лежит обманка, ложный выпад. Вскрывая нарыв европейского кризиса, Дарденны действуют так, чтобы угодить именно той буржуазной аудитории, против которой и направлена их критика. Высосанная из пальца проблема - ну, в конце концов, у фабричной жертвы есть работающий муж и крыша над головой - становится глобальной демонстрацией того, что не всё так гладко в бельгийском королевстве. Если бы дело в реальности обстояло именно так, то Европа на сегодняшний день не теряла свои позиции одна за другой, а процветала бы буйным цветом.

Только сытый, удовлетворённый жизнью буржуа и рядовой представитель самовлюбленного офисного планктона, может отвлечься от навязанных хипстерской модой телесериалов и ужаснуться судьбе Сандры - "это так страшно, когда увольнение!". Ничего страшнее и придумать сложно. Возможно, сочувствие к героине обуславливается достойной игрой измождённой Марион Котийар, которая в буквальном смысле слова тащит на себе весь груз этой незамысловатой истории. А то, что равнодушный мир взирает на этот труд с олимпийским спокойствием - деньги все ж таки для большей части коллег оказываются важнее человеческих принципов - заставляет благодарную зрительскую аудиторию тихо ужасаться внутри себя. Как страшно жить и так далее. Видеть в происходящей бытовой драме настоящую трагедию может лишь тот, кто далёк от реальной жизни и витает в благополучных облаках своего маленького социального счастья.

Тем более, когда драма эта напоминает закольцованный бег зайца по полям. Фактически важным в картине является только начало и конец. Мытарства Сандры, пытающейся донести до своих сослуживцев ужас своего положения, слишком предсказуемы и одномерны. Во всех этих хождениях по мукам пусть и есть правда жизни, но кто сказал, что эта правда должна быть интересна простому зрителю? Серая повседневность происходящего не отличается ни радикализмом, ни остротой чувств, ни реальным конфликтом. Но зато даёт повод порассуждать о гуманности человеческих взаимоотношений. Почему подобный зритель сочувствует Сандре с киноэкрана, но абсолютно равнодушен к бедам той части нашей страны, что проживает за пределами Садового кольца, вопрос. Ответ на него следует искать в статистике - большинство населения России поддерживает Путина, поэтому в сочувствии им отказано априори. Куда ближе оказывается усреднённый, неинтересный европеец, снимать кино про которого раньше в европейском киносообществе считалось большим моветоном. А социальный кинематограф взрывал общественные устои яростными манифестами вроде "Кулаки в кармане" (1965) Марко Беллоккьо.