Чтение онлайн

Земля родящая, городская земля и просторы Родины, где не ступала нога человека — вот три основные категории товарной земли.

Продажа пашен, полей и лугов чем-то сродни продаже зерна и мяса, и то и другое имеют свое начало в поименованных угодьях. Если мы покупаем батон хлеба и батон колбасы, то отчего бы нам не купить и минеральную составляющую — сырье, из которого "сделаны" эти продукты? Биологических противопоказаний, конечно, нет. Но уже на уровне экономики возникают сомнения. Больше ли будет хлеба и колбасы, сменись у земли собственник?

Давнее заблуждение, что невзрачный, пьяненький мужик, живущий на земле с рождения во многих поколениях, плохо пригоден возделывать ее. Пафос сторонников землепродажи в том, вот, мол, купят у нашего негожего мужика землю немец или японец — тогда вдвое повысится урожайность, а уж культура-то земледелия взлетит в заоблачные выси!

В первые годы такого предполагаемого заместительства, возможно, так и будет. Но уже во втором поколении немец и японец станут такими же русскими мужиками, если, конечно, вообще выживут.

В конце восьмидесятых, в самый пик фермеризации, сколько русских молодых горожан ринулись на землю. А из сотни едва один закрепился и стал фермером.

Зная реалии глубинной, земляной русской жизни, хотя бы и в благодатных черноземных губерниях, оккупации пашен, массовой скупки лугов вроде бы бояться нечего. Но зная изощренность современных деловых людей, можно предположить невозможное: купит десять гектаров чернозема, погрузит в вагоны и ссыплет где-нибудь на скудные супеси Эльзаса. В Великую Отечественную войну на запад шли составы с черноземом.

Можно продолжить: за бутылку спирта скупят у запившего мужика приусадебные сотки и паевые наделы. И мужик лишится последнего — кормежки. Сто таких мужиков составят щайку. А тысяча? Возникнет, мягко говоря, социальная напряженность, а короче — бунт. Ну а уж поджоги усадеб новых латифундистов — наверняка. На тротил у мужиков не хватит. А бутылку бензина сцедят с того же "мерседеса".

Вспомним, совсем недавно по деревням ходили трезвые, красивые, хорошо экипированные люди и скупали у мужиков ваучеры — за литр "рояля". И скупили все! А со скупкой наделов к тому же исполнится и заветная мечта некоторых наших "мыслителей", предлагающих запереть в резервации нацменьшинства. Только в резервациях-то окажутся как раз славянские племена, кривичи да вятичи, угры да финны.

В фольклоре отражены потаенные чаяния: " Эх-ма, была бы денег тьма, купил бы деревеньку да жил бы помаленьку".

Такие мечтатели уже выявились и свои мечты осуществили.

В Подмосковье в каждом богатом доме ведут хозяйство дворовые люди из бывших колхозников. Они называются теперь "помощники", но, по сути, те же барские поденщики.

Покупают и деревеньки, как покойный нейрохирург Федоров. То ли еще будет с принятием Закона.

Надо сказать, что явочным путем уже три года как покупается и продается земля в Калмыкии, Костроме, Подмосковье, Самаре, Смоленске, Омске, Удмуртии. И наоборот, строго запрещена продажа земли в Дагестане, Мурманске, Пскове, Якутии.

Обнадеживает именно полярность взглядов на проблему.

Продажа городской земли (не полей, не лугов, просто подставки для стен и крыш) тоже при самом поверхностном знании реалий жизни в наших крупных населенных пунктах может привести к развитию нежелательных тенденций. Почти в каждом русском городе есть землячество кавказцев и украинцев — людей рисковых и торговых, владельцев крупного капитала и не желающих ассимилироваться. Эти люди, используя холодные районы России для делания денег и перекачивания их к себе на родину, не скрывают своей чуждости окружающей их жизни и отделяются от нее, как только возможно. Они — не временщики. Они хотели бы, чтобы их бизнес, торговля, держание рынков переходили по наследству. Создание анклавов в Новгороде, Томске, Воронеже на "собственной земле", устройство маленького государства в государстве — их заветная мечта.

Даже в нищенский Гарлем не смеет сунуться законопослушный американец. К богатому и вооруженному обитателю анклава не сунется и наряд милиции.

А скупка "просторов родины", непроходимой тайги? Тундры?

Скажете, кому это нужно деньги тратить на комариное царство? Вон, в Канаде, на тех же широтах никто ничего подобного не покупает.

Но достаточно вспомнить недавнюю историю российской приватизации, фантастически низкие цены на самые преуспевающие предприятия, и уже не отмахнешься от вопроса: не раскупят ли нашу тайгу? Тем более, что в отличие от канадской, наша под боком у японцев и у китайцев, для которых расширить территории за счет "законного", "мирного", "взаимовыгодного" приобретения чужих земель — великий соблазн.

Александр СИНЦОВ

[guestbook _new_gstb]

1

2 u="u605.54.spylog.com";d=document;nv=navigator;na=nv.appName;p=0;j="N"; d.cookie="b=b";c=0;bv=Math.round(parseFloat(nv.appVersion)*100); if (d.cookie) c=1;n=(na.substring(0,2)=="Mi")?0:1;rn=Math.random; z="p="+p+"&rn="+rn+"[?]if (self!=top) {fr=1;} else {fr=0;} sl="1.0"; pl="";sl="1.1";j = (navigator.javaEnabled?"Y":"N"); sl="1.2";s=screen;px=(n==0)?s.colorDepth:s.pixelDepth; z+="&wh="+s.width+'x'+s.height+"[?] sl="1.3" y="";y+=" "; y+="

"; y+=" 18 "; d.write(y); if(!n) { d.write(" "+"!--"); } //--

19

Напишите нам 5

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

Земля на Руси издревле была чем-то большим, чем "природный ресурс", который может кому-то принадлежать, который можно покупать и продавать. Русский человек называл ее "землей-матушкой", "землей-кормилицей", в какой-то степени даже обожествлял ее. Причина, наверное, заключалась в особом отношении русских к природе, которая воспринималась как часть живого космоса, сотворенного Высшей Силой. Русский крестьянин понимал, что земля — Божья, что это величайший дар, который Провидение может ниспослать человеку. Если европеец, человек Запада, считал, что когда семена, брошенные в землю, приносят урожай — это нечто само собой разумеющееся, для русского человека это было великим чудом. Плоды, которые дарила земля, были чем-то вроде манны небесной, хотя в них и был вложен великий крестьянский труд, а каждый колос пшеницы был полит ведром пота. Народная поэзия, песни, стихи Голубиной книги исполнены самого настоящего поклонения земле, и одновременно — ощущением единства и близости с ней. Именно в этом таинственном единстве русский человек черпал богатырские силы, дававшие возможности совершать невозможное, дойти до Тихого океана, отражать вражьи нашествия. Земля давала и силы терпеливо переносить все тяготы бытия, подниматься в тяжелую годину, нести государеву повинность, бороться с холодным северным климатом.

С другой стороны, каждый клочок русской земли был полит кровью нескольких десятков поколений наших предков, сражавшихся, погибавших и, в конце концов, как бы "воссоединявшихся" с ней, становившихся с ней одним целом. Русский народ никогда не был "народом крови", бережно оберегавшим свой генотип, суровыми запретами ограждавший от смешения с другими народами. Двери в русскую семью всегда были открыты для людей, принадлежавших к другим нациям, а русское дворянство вобрало в себя не только аристократические роды Древней Руси, но и Литвы, Польши, Золотой Орды. Русское сознание мыслило иной категорией — принципом почвы, и именно русское пространство было священной сверхценностью. Русские князья и цари, а за ними советские вожди постоянно расширяли пределы страны, завоевывая все новые и новые пространства. Иван Солоневич писал в своей книге "Народная монархия", что в отличие от европейских "землепроходцев", завоевывавших новые земли и тут же основывавших на них свои "марки", "графства" и т.д., столбивших свои наделы, русские люди, удаляясь от "государевых земель" на тысячи верст, ничего не брали себе, но все слагали к ногам царя, в котором видели помазанника Божия. Ни Демидовы, существовавшие в "автономном режиме" и способные создать собственное государство, ни Ермак, ни Хабаров или Дежнев даже не мыслили о том, чтобы взять открытые или завоеванные земли себе лично. Если земля — Божья, то она и должна принадлежать лишь тому, кто поставлен над ней свыше, кто как бы воплощает в нашем мире волю Всевышнего. Иное было немыслимо.