Чтение онлайн

Со всеми отрогами Паджшер составлял почти пятисоткилометровый труднодоступный горный район, превращенный в огромную крепость. Десятки укрепрайонов и фортов, сотни складов и хранилищ, подземные базы, госпиталя, тоннели, фактически полная автономность делали Паджшер неприступным.

Под ружьем душманов было более двух тысяч моджахедов, а ПВО насчитывало около 200 зенитных орудий и пулеметов.

Для ущелья, где максимальное расстояние между стенками составляло один километр, а в большинстве не превышало и несколько сотен метров — такая плотность ПВО была исключительной, можно сказать, сплошной. Неудивительно, что моджахеды поклялись, что никогда нога русского солдата не ступит на эту землю.

К весне 1982 года уверовавшие в свою неуязвимость душманы стали грозой северных провинций Афганистана. Их отряды действовали уже далеко от базовых районов, постоянно расширяя зону влияния. Тогда и было решено провести большую войсковую операцию по разгрому боевиков в их же логове.

Для проведения этой операции на аэродром Баграм была стянута мощнейшая авиационная группировка. Более ста вертолетов Ми-8 МТ и Ми-24. Фактически, сюда перелетели все самые современные вертолеты ограниченного контингента. Кроме них, авиационную поддержку осуществляли полки Миг-21 и Су-17 — основных наших штурмовиков в то время.

Замысел был следующим: с рассветом 17 мая ствольная артиллерия и "Грады" наносят удары по позициям боевиков. Затем штурмовая авиация "расчищает" площадки для высадки десантов, и после этого начинается высадка десантов силами армейской авиации на господствующие вершины. После того как десантники возьмут их и подавят основные очаги сопротивления, в ущелье должна будет зайти бронегруппа, которая уже завершит наземный разгром противника.

Впервые в отечественной военной истории армейской авиации придавалось такое значение в операции.

Общее руководство вертолетчиками возложили на нашего командира полка Виталия Егоровича Павлова. И это тоже был показатель того, как командование оценивало возможности нашего полка. Но для нас такая "оценка" означала только одно — наши вертолеты будут на самом острие удара…

Неожиданно для себя я получил задачу возглавить поисково-спасательную группу, которая без необходимости в бой вступать была не должна. Честно скажу: этому "назначению" я не обрадовался. И даже усмотрел в этом недоверие к себе. Попытался поговорить с комэской Юрой Грудинкиным, но он только руками развел. Мол, так решили при планировании. И переигрывать все за несколько часов до операции уже никто ничего не будет.

"Ничего, — сказал он мне, — завтра отработаешь в ПСО, а послезавтра я постараюсь тебя заменить…" Это был один из наших последних разговоров…

С рассветом операция началась. Отработала артиллерия, нанесли удары штурмовики. Наконец, в ущелье ворвались вертолетные группы. Одно из ключевых положений в ущелье занимал аул Руха, который был укреплен особенно тщательно. Первую пару Ми-8 вел мой комэска. На борту "восьмерок" десант "спецназа", который должен был блокировать Руху и начать ее зачистку. По замыслу, вертолеты должны были сесть на западной окраине, но с утра была дымка, которая закрывала район, и пара, начав снижение, проскочила район высадки и оказалась прямо над аулом. В первое мгновение "духи" растерялись, но уже через несколько секунд открыли огонь. Прямо по пилотской кабине комэски полоснула очередь "зэушки". Оба летчика были убиты почти мгновенно, и вертолет Грудинкина, не снижая скорости, упал на небольшой остров посреди реки ниже аула. Его ведомый замполит эскадрильи Саша Садохин успел проскочить аул и высадить экипаж ниже по склону. Начал взлетать и здесь увидел, как "зэушка", сбившая ведущего, разворачивается на него. Садохин еще успел довернуться и накрыть ее "нурами", но тут почти в упор ударила вторая "духовская" зенитка. Корпус "восьмерки" заходил ходуном от ударов снарядов и "правак". Петя Погалов вдруг почувствовал, что ручка управления ослабла, он бросил взгляд на командира — залитый кровью Садохин безжизненно повис на ремнях, кабину сразу заволокло дымом, и чтобы хоть как-то сориентироваться, он открыл блистер кабины, выглянул наружу и увидел, как на вертолет стремительно надвигается склон горы. Инстинктивно он потянул ручку вправо, чтобы избежать прямого удара. А уже через мгновение они столкнулись с горой…

После удара вертолет покатился вниз по склону и загорелся. Каким-то чудом Погалов уцелел и смог прийти в себя до того, как вертолет полностью охватило пламя. Он выбрался из кабины и рывком вытянул за собой борттехника Витю Гулина. Тот уже горел. Еле его загасил. Вернулся за Садохиным, но огонь уже охватил всю машину…

Я находился выше района боя в зоне ожидания. Видел, как наша группа зашла в ущелье, но за стенами склонов гор ничего не было видно. Только радиообмен помогал ориентироваться в происходящем.

Слышу:

— Горит! "Зеленый" (так называли вертолеты Ми-8) горит!

— Наблюдаю работу "зэу"! Отработал по ней!

— Горит! "Зеленый" упал и горит!…

Захожу в ущелье. Снижаюсь. Пытаюсь визуально обнаружить, где упал наш вертолет. Проскочил над самой Рухой. "Духи", видимо, после того как сбили пару, не ожидали такой наглости, и по мне не сделали ни одного выстрела. Наконец, обнаружил место падения Садохина. Подсел. Вдруг вижу рядом садится мой ведомый Юра Наумов. Я успел подумать: "Ты что делаешь?!”

Ведь главная задача ведомого прикрывать меня с воздуха.

Но времени разбираться уже не было.

Гляжу, ко мне бежит Погалов весь в крови и, как куклу, тащит за собой кого-то в куртке и трусах. Подбегает. А это Гулин. Одежда на нем сгорела. Уцелела только кожаная куртка. Она ему жизнь и спасла. Мы его затащили в кабину и видим, что "носки" и "перчатки" — это кожа с кистей рук и ног, облезшая от ожогов… А Погалов как в бреду одно повторяет: "Сашка сгорел! Сашка сгорел!.."

Взлетаю. Поравнялся с Рухой, и вдруг мой "правак" Боря Шевченко кричит: "Дэшэка! Дэшека!" Это он увидел, как на нас разворачивается духовская "зэушка". А я как на ладони. Сто скорость, сто высота. Идеальная мишень! Инстинктивно разворачиваюсь к нему хвостом, чтобы хоть как-то прикрыться, ручку управления "от борта до борта", и слышу только, как будто кто-то, как кувалдой, по корпусу бьет. Я до этого знал выражение "смерть в затылок холодом дохнула", но думал, так, красивая фраза. Но только в этот момент вдруг такой ледяной холод от загривка к затылку пробежал, словно действительно кто-то морозом дохнул…

Как вырвался — не знаю. На инстинкте. В себя пришел уже на высоте. Осмотрелся. Все вроде в норме. Движки работают, приборы основные тоже. Только гляжу, моего ведомого на месте нет. Я его по радио запрашиваю: "Двадцать шестой! Двадцать шестой!" — тишина. Один! Меня, как током обожгло: "Сбили!". А кругом "вертушки" носятся. Кто чей — не разберешь. Одни входят в ущелье, другие возвращаются. Толкотня в воздухе. Я в эфир открытым текстом: "Ищите двадцать шестого!" А сам на точку. Раненых отвозить. А на душе кошки скребут. Сел в Баграме, и вдруг смотрю на стоянку мой родной "двадцать шестой" заруливает. Я к нему чуть ли не с кулаками, а Наумов только рукой машет. Посмотрел, а на его "восьмерке" места живого нет. Дыры в кулак. Это его так над Рухой изрешетили, когда я проскочил. И сел он тогда фактически на вынужденную. Рация разбита, навигация разбита, двигатель поврежден. Топливо самотеком поступало…

Но только отдышались — команда: сменить вышедшие из строя борта на любые исправные и на взлет, за Грудинкиным. При ударе на его борту, оказывается, несколько десантников выжило. Покалеченные, побитые смогли покинуть борт…

На этот раз проскочили к Рухе по руслу реки. Сначала подсели к месту гибели Садохина. Спецназ к этому моменту уже смог его достать. Занесли на брезенте. А затем смотрю — еще кого-то в чалме затаскивают. Я в запарке не сразу понял. А потом оказалось, что к месту падения Садохина от Рухи рванула "тойота" с "духами". Пленных брать. И со всего размаха влетела в спецназовскую засаду. Всю охрану мгновенно перебили, а одного душмана взяли в плен. И он оказался ни кем иным, как начальником штаба “духов”, да еще со всеми документами…