Чтение онлайн

"Господи! — отвечала на это Заступница Усердная рода христианского, молитвенно воздевая к Небу свои длани и взоры, — поистине не достойны некоторые Царствия Твоего. Но, ради Меня, помилуй их, потому что Я обещала восполнить их недостатки Твоей благодатию и Моим ходатайством. Я обещала им, во имя Твое, Царство Твое и милость Твою. И так, ради Меня, помилуй их!"

И все святогорцы остались одесную...

Вразумленный свыше отшельник закончил свою жизнь на Афоне ("Письма святогорца", часть 1, письмо 9, с 88-89, Москва, 1883 г.).

ВОТ И УДОБНОЕ МЕСТО для отдыха. Пора сделать короткий привал. Снимаю тяжелый спецназовский рюкзак. Разминаю затекшие мышцы. Быстро переодеваюсь. Мокрую десантную тельняшку, насквозь пропитанную потом, вешаю на ветви поваленного дерева. Устраиваюсь рядом. Утоляю жажду родниковой водой из походных запасов. Вслушиваюсь в ликующие голоса афонских пташек. Счастливые, незабываемые минуты.

Где-то там, далеко внутри, в безмерных глубинах духа, таинственно приближается светоносная Неизреченность. Душа незаметно погружается в блаженное, неизглаголанное Умиротворение. Замирает движение мгновений, лет, веков. Отверзаются чертоги Бессмертия. Отворяются врата Вечности. Это — иной Мир. Иное нетленное Измерение. Иная пленительная непостижимая Жизнь. Область невыразимой Гармонии и неизбывной Полноты. Вне рассудочных понятий и отвлеченных категорий. Вне логических построений и металогических абстракций. Вне каких бы то ни было мыслей и образов. Вне времени и пространства. Живоносный бескрайний океан вечной Сущности, имя Которой — БОГ... Всемогущий, вездесущий, всеведующий триединый Бог, постигаемый только лишь в одном Богочеловеке Иисусе Христе и только в лоне Святой Православной Церкви. И ты — о, великое чудо! — через церковные Таинства и непрестанную сердечную Иисусову молитву — можешь вступать в теснейшее и блаженнейшее общение с этой всеблагой и всесовершенной богочеловеческой Личностью!..

Постепенно возвращаешься к земной действительности. Снова осознаешь себя странствующим по грешной, бренной планете и вместе с тем как бы исхищенным из мучительных оков бренности.

Седьмое путешествие по Афону. Лучезарные дни небывалого внутреннего подъема. Дерзновенный пир духа. Перед мысленным взором в который раз оживает минувшее...

Изящные каравеллы белоснежных облаков над далекой короной суровой вершины. Зеленеющие отроги волнистых гор. Изумрудные воды ласкового залива.

Дафня. Главный афонский порт. К узкому каменному причалу подходит двухпалубный корабль с большой группой паломников. Откидной борт плавно опускается, и пестрая разноязычная толпа устремляется к берегу.

Совершилось!.. Мы вновь на святогорской земле. Пьянящая атмосфера цельбоносной весны насыщена тончайшими ароматами терпких трав, цветущего миндаля и дрока, восточных пряностей, ладана.

Кого тут только не увидишь! Убеленные сединами, благообразные старцы в строгих монашеских одеяниях и бодрые, розовощекие старички-туристы в легкомысленных джинсах и ковбойских шляпах; почтенные мужи средних лет в странных ватниках и крепкие молодые парни в высоких армейских ботинках и добротном камуфляже; смиренные послушники в скромных подрясниках и бравые греческие офицеры в летней полевой форме; молчаливые, сосредоточенные отшельники, прибывшие из самых уединенных мест за провиантом, и веселые, говорливые понтийцы из бывшего Советского Союза. Коловращение стилей, одежд, обычаев, эпох. Повсюду оживленный шум, зычные клики, разноязычная речь, каскад эмоций. Там и сям радостные приветствия и неожиданные встречи.

Из толпы выныривает высокая атлетическая фигура в черном. Просторные брюки, куртка, вязаная шерстяная шапочка — типичная и весьма удобная одежда афонского послушника. Кажется, знакомое лицо. Присматриваюсь... Так это же англичанин Николас из Дионисиата, столь гостеприимно утешавший нас ароматным кофе и душистым афонским медом в июне 1998 года. В свое время он был танцовщиком экстракласса, возглавлял труппу и объездил с гастролями почти весь мир. Однажды весной, на Светлой Седмице, впервые посетил Святую Гору — и потрясенный увиденным пережил глубокий душевный перелом. Через два года вернулся на Афон, принял Святое Православие и остался здесь навсегда, чтобы стать настоящим монахом.

Тепло приветствуем друг друга. Обмениваемся новостями. И опять прощаемся. Наш старый знакомый уезжает на автобусе за перевел, в Андреевский скит.

Немцы и французы, испанцы и итальянцы, австралийцы и американцы, русские и арабы, поляки и албанцы, сербы и грузины, армяне и румыны, евреи и китайцы... Со всего мира устремляются сюда неутомимые путешественники и пытливые романтики, историки и философы, художники и поэты, музыканты и скульпторы, военные и дипломаты, ученые и политики, фотокорреспонденты и скалолазы, журналисты и просто любители приключений. У каждого своя причина, свои цели, свой жизненный вектор. Но никто не возвращается без утешения. Никто не лишается безграничной милости Всепречистой Девы!

Находятся и такие, кто ведет напряженный духовный поиск и жаждет познать Истину. "Ищущий Бога обретает Его", — учит преподобный Антоний Великий. И некоторые иноверцы, озаренные Божественной благодатью, становятся православными и принимают монашество. Нам многократно приходилось общаться с людьми различных возрастов, из разных стран, при самых неожиданных обстоятельствах. И в большинстве случаев открывалась удивительная история, ярко отражающая неисповедимое водительство всеблагого и всесовершенного Промысла Божия в земном бытии конкретного человека.

ПОМНИТСЯ, НАПРАВЛЯЯСЬ в болгарскую обитель Зограф, разговорился со спутником. Крепкий, высокий мужчина с волевым аскетическим лицом оказался офицером-десантником. Воевал на Кавказе в августе 1999 года, когда тысячи головорезов Басаева и Хаттаба вероломно захватили часть Дагестана. Получил правительственную награду за мужество и отвагу. После разгрома боевиков взял отпуск, получил визу, отправился в Грецию и... попал на Афон, чтобы навеки оставить здесь свое сердце. И как-то не верилось, что в тихом святогорском лесу, — на фоне величественных далей, под кровом целительного покоя, — со мной оживленно беседует старший лейтенант ВДВ, совсем недавно прошедший сквозь ад на пылающих границах далекой России...

Еще один образ из прошлого. У подножия тысячелетних оранжево-серых, медно-бордовых скалистых гигантов, обступивших крохотную бухточку, едва заметны три-четыре мула с навьюченной поклажей. Подле них, возле прозрачно-изумрудной воды, примостился паломник, скорее даже послушник с типично азиатской внешностью. Он сидит на корточках и, припав к старинному фотоаппарату, что-то увлеченно снимает.

"Как странно! — подумал я, рассматривая людей, ожидающих кораблик.— Неужели наверху, в этих уединенных, диких, недоступных местах, живет японец?! Возможно ли сие? Ведь там обитают лишь греки, русские и сербы..."

Выжидаю момент. Подхожу и знакомлюсь. С интересом задаю вопросы. Дивное дело!.. Загорелый фотолюбитель с азиатской внешностью — вежливый, общительный, жизнерадостный парень — православный китаец из Гонконга, брат Ионафан. Два года назад, после беседы с греческим священником, боголюбивый юноша обратился ко Христу и принял Святое Крещение. А теперь, по благословению духовника, вот уже почти пять месяцев ревностно подвизается на суровых кручах Афона, в малом скиту Святой Анны.

Как не вспомнить о встречах в редутах Карули!..

Изящная белая двухэтажная калива на лоне гигантских отвесных скал. Мы уже восьмой день гостим у монаха Х. Совершаем изумительные прогулки в окрестные скиты и кельи. После возвращения блаженно отдыхаем в уютных комнатах под шум прибоя и крики чаек. Изучаем богатейшую духовную библиотеку. И, конечно же, постоянно общаемся на греческом, английском и русском.

Ароматный бархат южной ночи. Мерцающие россыпи кормчих звезд. Потоки жемчужного сияния омывают заросли причудливых кактусов, крутые выступы исполинских круч, извилистую тропу, залитую серебром морскую даль. Летом в этих прокаленных солнцем лабиринтах царит изнуряющая жара — почти афганский зной. А сейчас дует пронизывающий северный ветер. Но нам не холодно. Сидим в зимних куртках за уютным столиком, на открытой площадке. Пьем обжигающий душистый напиток из местных трав. Любуемся лунной гладью залива и ведем неспешный, задушевный разговор.