Чтение онлайн

[guestbook _new_gstb]

1

2 u="u605.54.spylog.com";d=document;nv=navigator;na=nv.appName;p=0;j="N"; d.cookie="b=b";c=0;bv=Math.round(parseFloat(nv.appVersion)*100); if (d.cookie) c=1;n=(na.substring(0,2)=="Mi")?0:1;rn=Math.random; z="p="+p+"&rn="+rn+"[?]if (self!=top) {fr=1;} else {fr=0;} sl="1.0"; pl="";sl="1.1";j = (navigator.javaEnabled?"Y":"N"); sl="1.2";s=screen;px=(n==0)?s.colorDepth:s.pixelDepth; z+="&wh="+s.width+'x'+s.height+"[?] sl="1.3" y="";y+=" "; y+="

"; y+=" 36 "; d.write(y); if(!n) { d.write(" "+"!--"); } //--

37

zavtra@zavtra.ru 5

[cmsInclude /cms/Template/8e51w63o]

В последнее время все чаше и чаще в каком-то из многочисленных московских кинотеатров или окраинных Домов культуры можно увидеть в воскресное утро одну и ту же картину. Это полный зал — человек 300-400 таких же, как вы, людей, невоцерковленных по какой-то причине, "невомечетенных" и "невосинагоженных", но верующих. Это будут трезвые, вежливые, улыбчивые люди среднего достатка, склонные к мирному сосуществованию, не сторонники жизненной борьбы, абсолютные отрицатели войны, с большими предубеждениями относящиеся и к самому государству. И в то же время — жаждущие единения, далеко не индивидуалисты — паства со своим пастырем, который, по их мнению, гораздо лучше пастырей мирских, затасканных в политических ристалищах. Это сектанты, на чьем собрании мне и пришлось побывать недавно.

Предшествовали этому некоторые незначительные события, случайная встреча на дорожке парка с двумя пожилыми, улыбчивыми дамами. На пути от дома до автостоянки я часто встречал их, одетых несколько пестрее других, ищущих глазами контакта, уличных и публичных в хорошем смысле этого слова. Однажды они заступили мне дорогу и ненавязчиво спросили, не хочу ли я познать истинного Бога?

Было в этом что-то от сводничества, сутенерства даже, несколько обидно для человека с крестом на шее (с полумесяцем, семисвечником — варианты). Увильнул с вежливым спасибо.

Дамы профессионально держали улыбку, будто бы совершенно не огорченные отказом-обломом. Потом я понял, что они и в самом деле с легкой душой относились к неудачам подобного рода — во-первых, потому, что процент точных попаданий в любом сетевом маркетинге не превышает пяти, волка ноги кормят. А во-вторых, потому что и эти пять процентов доставались им без особого труда. Главное — методичность действий. На себе испытал.

На третьей "случайной" встрече я уже доведен был их улыбками и вкрадчивыми манерами до того, что взял у одной из рук полистать цветную книжку-проспект. А уж вернуть-то ее они не позволили. Ладошкой вперед загородились от моей неучтивости и ускользнули. И вот что странно: не мог я выбросить этой книжки под названием "Что от нас требует Бог?" Может быть, в этом слове "Бог" заключалась та сила, которая не позволяла расстаться со случайным, а значит, ненужным приобретением. Всучили бы рекламу курсов испанского языка или остекления лоджий — в урну не раздумывая. А с этой книжкой — не так. Хотя она карман жгла. Самокопание от нее заело: ты же православный (мусульманин, иудей, атеист). У тебя свой Создатель и свой Символ веры, или вообще их нету. Зачем тебе еще? Брось. Но рука не поднималась, и все тут. Потому как "Бог" там было крупно напечатано. А немного погодя и изворотливый рассудок подсказал: Бог-то един на всех, значит, пускай в кармане полежит.

Но все-таки я долго не раскрывал этой книжки. Долго предательства боялся. К сожалению, приходилось в жизни предавать и сознательно, и сгоряча, а потом подолгу болеть душой. Опыт имелся. Память о тяжких минутах предательства не стиралась с "файла". Подстраховывание от повторения пройденного заставляло преувеличенно думать об ужасах самого высшего предательства, может быть, даже об аде. Прямо фанатизм какой-то разыгрывался.

А книжка все лежала на столе и все смущала. Блудливый рассудок как-то опять подкинул мысль: ведь Штирлиц-Исаев, к примеру, носил же ненавистную в ту пору всем русским немецкую форму, старательно утюжил, даже одеколончиком спрыскивал. Более того, он еще и хайль произносил во всеуслышанье, ел немецкий хлеб, а все-таки не был предателем. Да к тому же сработало природное любопытство к обывателям во всем их многообразии. То есть я созрел для того, чтобы полистать книжку, и на следующей встрече со свахами в парке узнать адрес собрания — сподобился. В воскресенье утром — поехал.

В фойе кинотеатра пахло застоялым табачным дымом и пивной кислятиной. Стены разрисованы спреем. Потолок увешан лазерными пушками и пульсорами. Два парня-уборщика, студенты на приработке, мыли пол за ночной дискотекой. Тоже обряд: швабра в ведро и на сторону. На колени и под стол. Что тут было ночью, совсем недавно? Сборище молодых разнополых столичной окраины, стая, ритмичные дерганья, исступление в глазах. Тоже — секта.

Вахтерша на смену пришла. В будке у порога речь про артрит, холод в квартире и о неблагодарных детях.

И вдруг в эту жизненную мглу врывается яркий свет: молодой человек с выправкой балеруна — свежий, в блестящих туфлях и при галстуке, влетает в фойе с улицы. Тетки с ним здороваются, но без улыбок и шуточек, как только что встречали сантехника.

Этот чисто выбритый и гладко причесанный спортивный яппи тоже начинает таскать аппаратуру, как обычный арендатор диско, только не сюда, в фойе, а дальше — в зал, куда ночных скакунов не пускают.

Усилители, микшеры, сэмплеры, колонки... Судя по маркировке — японская техника. Как бывший рокенрольщик я завидую парню. На такой технике лабать одно удовольствие. Следя за ходками районного старосты секты — именно такую должность исполнял, как выяснилось позже, этот блестящий молодой человек, я насчитал эстрадной недвижимости тысяч на тридцать долларов.

Между тем стали подходить первые сектанты, и я из фойе перебрался следом за ними в зал.

Кинотеатр оказался в приличном состоянии, как в лучшие советские времена. Бархат занавеса, лепнина, люстры. Обивка кресел чистая, нигде ни порыва, ни надреза. Арендаторы-сектанты платят, на побелку и покраску хватает.

На сцене раскатывали ковровую дорожку — вместе со старостой один "пионер" и один "служебный помощник". Таковы ступени иерархии в секте. А все остальные братья и сестры, как они называют друг друга, негромко переговаривались. Я обернулся. Ого! Зал полнехонек! Вижу своих сводниц. Они улыбаются мне как родному. Машут руками. Просто счастливы видеть меня. Вообще, все пронизано благостным тоном и изысканной порядочностью. Здороваются за руку.

— Раз, раз, раз!

Выставляется звук на сцене у двух микрофонов. И еще одного на длинном шнуре, переносного — в руке служебного помощника брата Николая, молодого парня с манерами выпускника культпросветучилища. Тоже при галстуке и в строгом черном костюме два микшермена за пультом в просцениуме.

Действуют только особы мужского пола. Женщины к службе не допускаются.

Подготовка к обряду ведется молча, роли отработаны, все знают свое дело. И ровно в десять из глубины переполненного зала, из народа, спускается по проходу к эстраде "главный районный надзиратель" брат Тофик Мансурович, как его представил староста Олег.

Сзади меня трогают за плечо. Одна из сводниц шепчет:

— Сейчас мы петь будем. Возьмите текст. Я наизусть знаю.

Книжка со стихами у меня в руках. Преступление? Опять приходит спасительная аналогия со Штирлицем. В конце концов я к тому же и репортер. Профессия просто обязывает.

— Дорогие братья и сестры! — смиренно произносит со сцены "районный надзиратель" с внешностью советского бухгалтера. — Сегодня с речью перед вами выступит брат Олег из Фрязино. А теперь споемте вступительный гимн.