Чтение онлайн

Замкнутое пространство наполнено спрессованным холодом. В крохотной нише, рассекая влажную тьму, медленно догорает восковая свеча. Ныряю в спальник, поворачиваюсь набок, натягиваю тесемки. Мягкий капюшон плотно охватывает голову. Спасительное тепло разливается по усталому телу. Каждая клеточка чувствует уют и безопасность. Ощущения — как в раннем детстве, подле милой набожной бабушки, у Рождественской елки...

Отдохнувший ум начинает молиться, уплывая в безмятежную умиротворенность. На сердце — свободно, прозрачно, легко. Каждый трепетный Миг — тихое Чудо и нежная Тайна. Неизреченна светлая радость Богообщения. И, кажется, снова, погружаясь в Иисусову молитву, без мыслей и образов, вне рассудочных категорий и отвлеченных понятий, — каким-то непостижимым образом опытно постигаешь сокровенные глубины Бытия. Открывается истинный смысл монашеского самоотвержения, аскетического подвига, духовного трезвения. И вот здесь, на каменном полу, среди голых промерзших стен, под мерное подрагивание стекол и порывы ревущего шквала, тебя овевают живоносные бризы внутренней Тишины — мистическое дыхание Вечности.

И кто знает, — может, сие богоспасаемое место и ему подобные станут надежным убежищем для последних христиан во времена изощреннейших антихристовых гонений!..

На следующий день в громадном облачном фронте образовалась широкая брешь. Где-то внизу, сквозь клочья белесого тумана, показались темные латы Эгейского моря. Чуть позже клубящиеся облака расступились и над Панагией. Наступил благоприятный момент для подъема. От подножия вершины до афонского пика климат особый, непредсказуемый. Погода подчас резко меняется 3-4 раза в течение нескольких часов. При сплошной облачности подниматься опасно. Нередко бывают ошеломляющие грозы. И лишь чудом мне удалось пережить одну из них в незабвенную ночь на вершине, летом 1999-го!..

Еле плетусь — "на автопилоте" — по заснеженным скользким камням, выбиваясь из сил. Вадим подстраховывает меня сзади. Нижняя одежда промокла. Пот заливает глаза. Потерян счет времени. Зигзагообразная тропа, почти незаметная под снегом, теряется в бесконечности...

Неожиданно попадаю в световое пятно. Зыбкая белесая мгла отступает. Короткая остановка. Поправляю ручные петли парашютной сумки. Оборачиваюсь и смотрю вверх. Облачные слои прорубают тонкие бодрящие лучи. Минута, другая... Бледный овал солнечного диска исчезает. И опять вокруг густеющий ватный сумрак...

Изнурительный подъем продолжается три часа. С каждым шагом становится холоднее, а снег — глубже. Идти невмочь. И только ценой сверхусилий, по милости Божией, все же переставляю ноги. Но вот за последним поворотом — знакомый утес и через 25-30 метров — вершина!..

С крайней осторожностью забираюсь на четырехметровую скалу, увенчанную высоким железным крестом на металлических опорах. С трепетом целую заиндевелый крест. Внимательно рассматриваю миниатюрный выступ рядом с подножием креста. Это пик. Точнее, его острие. Высота 2033 метра. На земле немного таких святых мест. Здесь, как бы в мистическом сердце Своего первого удела, Царица Небесная являлась преподобному Максиму Кавсокаливиту...

Обхожу приземистое каменное строение, похожее на ДОТ (долговременная огневая точка). На пологой крыше установлены маленькие заостренные штыри — молниеотводы. Огибаю невысокую стенку — единственную защиту от постоянных ветров Передо мной храм Преображения Господня...

Невероятно, но факт!.. Восьмое странствие по Афону в конце времен. Четвертое восхождение на вершину. Совершилось!..

Вадим стоит у окошка и молится. Поминает сродников, друзей, знакомых, — живых и усопших. Исполнилось его заветное желание побывать на вершине...

Окидываю беглым взором внутреннее убранство храмика. Кажется, все, как и прежде. Трогательная неизменность. Приложившись к иконам, читаю "Достойно есть..." Эту чудную молитву ко Пресвятой Богородице когда-то чудесным образом открыл святогорцам Архангел Гавриил. И уже потом она стала достоянием всего православного мира. Благодарю всемилостивого, всеведущего, всемогущего Бога за бесчисленные, явные и тайные, благодеяния; за безмерное долготерпение и человеколюбие...

Но последние силы на исходе. Дорога каждая секунда. Пора возвращаться. Иначе замерзну и не дойду!..

Возле церкви неглубокий колодец. С трудом отодвигаю железную крышку. Пробиваю металлической кружкой тонкий лед. Рывком достаю кусочек чего-то съедобного, завернутого в фольгу. Одним махом срываю обертку. В два приема проглатываю восточную сладость, по-моему, зефир в шоколаде (промыслительный подарок из гостевых запасов знакомого схимника с Карули). Семь-восемь глотков ледяной воды — и с изумлением чувствую явный прилив бодрости. Осеняю крестным знамением себя, тропу и начинаю стремительный марш-бросок вниз, к Панагии...

Спускаемся по знакомым следам, не замечая усталости. У нас нет фонарика. Нужно успеть до темноты. Одна треть пути остается позади. Останавливаюсь передохнуть. Разминаю затекшие плечи. Осматриваюсь. В ватно-белесом пространстве совершается неуловимая метаморфоза. Воздух насыщается светом, и...

Необъятный дымчато-белый саван разрывается на всю глубину от снежной вершины до необозримых морских просторов. Над отрешенным пиком Афона проясняется величественное закатное небо. Впереди, как чудесное видение, возникает феерическая, неописуемая по красе картина, в центре которой царит грациозная Панагия. Над грозным темно-синим морем с белеющими гребнями волн парят несметные армады жемчужно-сизых облаков. Эскадра за эскадрой, ряд за рядом, бригантина за бригантиной, они едва заметно перемещаются, меняя окраску и освещение, тона и оттенки. Изящные бледно-розовые каравеллы вдруг наливаются прозрачным пурпуром. Романтические опалово-матовые фрегаты там и сям вспыхивают неземным багрянцем. Мощные медно-красные крейсеры покрываются фиолетовой дымкой. Невесомые лазоревые шхуны, тихо скользящие между циклопическими айсбергами, поднимают лилово-рубиновые паруса. И это неоглядное облачное сонмище, не теряя гармонии, обретает все новые и новые причудливые очертания. Завораживающая, грандиозная панорама мгновенно вырывает тебя из земной юдоли и переносит в чертоги нетленного, непреходящего, вневременного!..

Вот он, пленительный пир Красоты на завьюженных кручах Святой Горы! Это — бесценный дар Всепречистой Девы. Ничего подобного я никогда не видел. Забыв о холоде и мокрой одежде, восхищаясь неотмирными далями, погружаюсь в глубинное созерцание...

К Панагии подходим, едва различая тропинку, при прощальных отблесках закатного марева. С грустью тает последний свет. Сгущаются тучи. Падает крупный снег. Начинается метель...

Ночью, борясь с пронизывающим холодом, на минутку выбираюсь из кельи и замираю, пораженный неземным пейзажем. Панагию накрыла олепительно-белая парча. Заснеженные склоны омывают упругие волны лунного сияния. На безоблачном небе, из галактических бездн, призывно мерцают изумрудные россыпи кормчих звезд...

Позднее утро встречает пронзительно-чистой небесной лазурью. С крыши, как в апреле, идет веселая капель. Под сверкающим солнцем, из алмазных снегов, тянутся ввысь могучие сосны. На обжигающей белизне сочно зеленеет неприхотливая кряжистая арча. Красуются ярко-красные ягоды боярышника, привлекая порхающих пташек. Исполинская корона благословенной вершины тонет в сияющем аквамарине...

Не спеша пробираюсь по светло-серому скальному выступу. Из-под ног с характерным посвистом вылетает целая стая горных куропаток. Через пять-шесть минут располагаюсь на удобной площадке, перед обрывом.

Бескрайние дали морей простираются до необычно высокого, недосягаемого горизонта. Полная видимость позволяет любоваться четкими очертаниями ближайших островов. На юго-западе, за Сингитским заливом, светлеют кряжи Ситонии, покрытые снегом. Далее второй залив и третий полуостров — Кассандра. За ним угадывается морская ширь, обрамленная Олимпийскими горами, над которыми царственно возвышается перламутровый Олимп (2917 м). На севере, за сверкающей гладью Стримонского залива, проступает горная система Пангео. А за ней, на северо-востоке, вдоль границы с Болгарией, вздымаются знаменитые Родопы...