Чтение онлайн

Мы говорим о сегодняшних страстях. О рынке, рынке искусства. Я упрекаю его, что он очередного богатого купца, который хотел "за невиданную цену" приобрести его работу, отправил ни с чем. "Я не хочу, чтоб какой-то жлоб хвастался, что у него висит Савицкий. Ему же не моя работа нужна, он в этом ничего не понимает, а моя фамилия. Пусть поищет другую. Сколько вокруг художников, желающих сегодня продаваться, и даже хвастающихся этим. Пишущих в своих каталогах, что их работы находятся в частных коллекциях, подчеркиваю, в частных коллекциях в Польше, Израиле, Германии, США, Аргентины… То есть висят на фазенде у какого-нибудь Ганса или Моники."

Я начинаю спорить с ним и убеждать, что если эта картина облагородит душу какого-то Ганса или тело той же Моники, то что в этом плохого? Не всем же творениям художников висеть в Лувре или Музее Прадо, чтобы ими любовались миллионы ценителей. В конце концов там попросту мест бы не хватило. "Xотя вы даже в известные западные музеи, когда вас просят, не продаете",— упрекаю я и припоминаю последний междугородний звонок и состоявшийся разговор, которому сам был свидетель.

"Хотите видеть мои работы? Хорошо, я не возражаю,— добродушно говорит Савицкий. — Какой музей?.. Да, я знаю этот музей. Приезжайте в Минск. "Цифры на сердце" в музее Отечественной войны. А мало покажется — приходите ко мне в мастерскую… Нет, у вас выставляться не заинтересован. А какое дело вашим зрителям, или как вы говорите публике, до наших проблем?" Он говорит, как всегда, твердо, размеренно. Как я потом выяснил, звонок был из Амстердама.

“Возможно, я не прав. Но я не хочу выставляться, тем более пополнять прославленные западные музеи. Если мои работы действительно что-то стоят, то тем более пусть они остаются в моей стране. Я горд тем, что некоторые мои работы после развала СССР остались в России, в одной Третьяковке их более десятка. То есть они стали ценностью Российского государства. И этого с меня достаточно. Это свои люди. И когда мне дали премию и орден Андрея Первозванного за вклад в российскую культуру, я этим действительно гордился. Xотя с действиями кремлевских властей в корне не согласен. Считаю, что они глубоко антинародны. Будь это война, которую они специально, чтобы уничтожать русских людей, ведут уже несколько лет... И будут вести, делать из русской армии посмешище. Особенно это дико выглядит после короткой расправы американцев с "непобедимыми" талибами. Или будь это лобызания с Западом. Да никогда у нас не будет с ними дружбы. В Европе много веков назад сложилась своя цивилизация. Суть ее в экспансии — завоевании. Она и до сих пор остается такой. В этом можно убедиться, проследив историю России даже не с эпохи крестоносцев или Наполеона, а последних двух мировых войн. Сюда ведь шли войной не только немцы, но и итальянцы, испанцы, французы...

Сегодняшняя история свидетельствует, что эта экспансия "цивилизованной Европы" продолжается, но в других, более изощренных и страшных формах. Они действуют экономикой, подкупом, идеологией, особенно идеологией. Они разрушают последний редут нашей государственности — православие. И это недавняя скандальная экспансия католицизма на канонические русские земли — наглядный тому пример. Чему удивляться! В конце концов нам пора оставить все иллюзии, знать, что никто, никогда нам ни в чем не поможет. Только мы сами можем спасти себя, выбраться из той бездонной ямы, в которой сегодня находимся.

На Западе действительно много прекрасных музеев с прекрасными работами, созданными в эпоху Возрождения. Но еще больше работ, вывезенных из других стран: необыкновенное искусство Месопотамии, египетское искусство, высокое античное искусство, наконец, древнерусское искусство, о котором почему-то никто не говорит. А ведь оно за последние годы практически все перекочевывает на Запад. Что это, как не пример той дикой экспансии, которой подвергаются с Запада все прочие миры и даже погибшие уже цивилизации. А мы все еще считаем, что они качают у нас и у арабов только нефть и газ. Они прежде всего выгребают у нас культуру, которая позволяла нам быть великой цивилизацией, великим народом".

Эта его боль за культуру, осознание, что ее топчут, что она гибнет на глазах у всех, заставляла Михаила Савицкого снова и снова выходить на разного рода высокие трибуны, убеждать, спорить. Но в последнее время с ним уже никто не спорит, ему попросту не дают слова. "Люди поставлены на грань выживания, и все их мысли только о том, как не сдохнуть с голода, прокормить себя, детей, а вы толкуете о какой-то культуре. Да хватит с них пугачевской попсы и петросяновско-задорновского цинизма. Вот и вся им культура." Но Савицкий не сдается. Он понимает то, что предлагается сегодня людям, это не просто подмена культуры эрзацем, "который когда-то нам скармливали в Дахау", издевательство над ней, а откровенное уничтожение ее.

В начале девяностых, когда Беларусь получила независимость, Михаил Савицкий разработал концепцию создания Национальной академии искусств. Он считал недопустимым, что работников искусства разбили по цехам: Союзы художников, кинематографистов, писателей, композиторов… Все это, убежден Михаил Андреевич, наносит большой урон в целом развитию культуры. Но он не понимал одного, что это разделение по цехам позволяет заинтересованным лицам (не только в лице государства), но просто амбициозным "деятелям от культуры" легко управлять творцами, а то и откровенно манипулировать ими. Потому идею Савицкого о создании Национальной академии искусств они отвергли с ходу и бесповоротно. И дело было даже не в том, что кое-кто из них считал, что Савицкий создает эту академию "под себя", чтобы самому стать президентом. Зная художника, его одну-единственную страсть — живопись, убежден: ни о каком "президентстве" он даже и не помышлял. Но создание такой всеобъемлющей академии лишило бы "союзных" князьков и окружавших их бесчисленных прихлебателей не только власти, но и живых государственных денег, которые и поныне идут им в виде разного рода льгот и прямого бюджетного субсидирования. Тут уж не до высокой культуры.

"Вспомни, как они резко критиковали эти союзы еще совсем недавно. Это, дескать, сталинское наследие, оно уничтожает великое культурное пространство, ставит на его пути непреодолимые преграды. И какое-то время действительно казалось, что мы избавимся от этого "наследия". Стали проводиться объединенные пленумы творческих союзов, его участники знакомиться друг с другом. В какой-то мере это была показуха, но были и довольно искренние выступления, открывающие для присутствующих новые горизонты. Это уже тогда многих деятелей испугало. Но больше всех мне не понравилось выступление на одном из таких пленумов Дмитрия Шостаковича. Он вышел на трибуну, показал всем зажатый в руке листок: "Вот это мне написали, но я вам прочту", т.е. как бы заведомо говоря, что он с тем, что прочтет, не согласен. Так не лезь тогда на трибуну. Ведь главное в этом мире — уметь сказать "нет", кто бы перед тобой ни был, власть или твои знакомые, друзья".

Принято почему-то считать, что Савицкий всегда был приближен к власти и сам в некотором роде являлся частью существующей системы. Но так ли это? Дело в том, что не он искал дружбы с властями, а она с ним. К тому же, как трудно "дружить" с этим Савицким. Он никогда не идет ни на какие компромиссы, и всегда в самый неподходящий момент может сказать "нет" и самой власти, и ее сановным представителям. И они вынуждены были считаться с его мнением, его позицией художника и человека. Безусловно, ему помогало то, что он фронтовик, что он прошел все круги ада фашистских концлагерей. Но в те времена, когда Савицкий начинал свое восхождение к вершинам искусства, а значит, и власти, этим никого особенно нельзя было удивить. Главным было все-таки его быстро набирающий силы талант и жесткая, доходящая до жестокости, принципиальность, умение отстаивать свое право творить так, как он считал нужным, не поддаваться ни на какие "советы", уговоры. Как признается потом художнику бывший министр культуры республики Юрий Михневич: "Вот как бывает в жизни — власти никогда не делали на вас особую ставку. А получилось все наоборот!"

Савицкому помогало быть самим собой и расти то, что его знали, его творчество ценили и любили в Москве. И это тоже был стимул, которого лишены сегодня практически все художники на постсоветском пространстве. "Действительно, с самого начала я стал получать известность через Москву. Без ее признания я бы, видно, и оставался одним из многих провинциальных художников, которых у нас сегодня величают почему-то не иначе как "национальными". И за рубеж мои работы первый раз попали ни в какую-то никому не известную галерейку, а со всемирной выставкой достижений человечества ЭКСПО в Брюсселе. Потом мои картины демонстрировались на подобных выставках в Монреале, Осако.. Затем уже будут выставки в Германии, Париже, Скандинавских странах и даже в Венеции. Как ни покажется это странным, но на Веницианском биеннале, где в основном выставляют свои работы абстракционисты, картины Савицкого, такие, как "Поле" и "Убийство семьи партизана", представляли советское искусство. И было это в разгар торжества авангардизма, когда апологеты и справа и слева пели ему осанну, ставя его чуть ли невровень с искусством мастеров Возрождения. Но в конце концов даже они вынуждены были признать Савицкого великим современным мастером, воплотившем в своих полотнах "действительно трагедию человечества".

Тем не менее, успехи Савицкого не делали его взаимоотношения с властью более тесными. Власть понимала, что международное признание — еще более укрепляет его независимость. А это уже не могло не вызвать настороженности. Так было "при Советах", то же происходит и теперь. Нет, на заре своего президентства Александр Лукашенко посетил его мастерскую и даже вручил ему орден Франциска Скорины за первым номером. Но дальше этого не пошел. Конечно, позировать художнику, мастерская которого находится в каких-то 15-20 минутах от его резиденции, президенту не к лицу. Да и выслушать Савицкого не с личными просьбами, а по вопросам развития искусства, с изложением какой-то непонятной концепции создания Национальной академией искусств, ему тоже недосуг. "Нет, я вас не могу принять! По одному я никого не принимаю!" — сказал художнику недавно, как отрезал, президент. Действительно, что для него Савицкий, — один из многих. Может, он и великий художник, и академик, но на призидентских выборах голос у него, как у всех, один. Да к тому же перед последними выборами он или его неуправляемый сын, кажется, заявлял, что не будет голосовать за Александра Лукашенко. Поистине неисповедимо сложны взаимоотношения власти и художника, даже если эту власть олицетворяет всенародно избранный президент. Кстати, к 80-летию художника Александр Лукашенко объявил ему "благодарность"… Об этом на второй полосе в самом низу среди прочих пустяков и сообщила его газета "Совбелия". И больше ни строчки, ни звука. Оно и понятно, ведь надо полполосы отдать "маэстро" Михаилу Финбергу, который рассказывает об очередном своем местечково-международном фестивале.