Чтение онлайн

И ведь как характерно! Она обнаружила у Ю.Полякова одну ошибку - и уже заявляет: как он смеет возглавлять "Литературную газету"? Впрочем, тут же добавила: "Вы недостойно повторяете клевету о призывах к войне, состряпанную против А.И.Солженицына". Ну, таких призывов, что оглашали Новодворская, или Кох - у Солженицына не было. Он не столь глуп, как эти двое. Но чего стоят похвалы Солженицына предателю Власову и глумление над маршалом Коневым, с которым случайно встретился в "Новом мире", и над другими нашими военачальниками, включая Сталина: "Власов был из самых способных генералов, среди которых много было совсем тупых. Настоящая фигура!"

Этот пророк вполне допускал и наше поражение в войне, не видел в этом ничего страшного. Подумаешь, мол, "придется вынести портрет с усами и внести портрет с усиками". Да еще ёлку придется наряжать не на Новый год, а на Рождество.

А вот этот вопль: "Подождите, гады! Будет на вашу голову Трумэн! Бросит вам атомную бомбу на голову" (т.3, с.52). Л.Сараскина, не знающая, когда жил и когда правил Трумэн, а, может, и того, кто это, пишет в своём "Колесе" вот такую околёсицу о пассаже с бомбой: "В мае 1982 года "Советская Россия" писала, что Солженицын, изгнанный из страны, бросил в лицо согражданам страшную угрозу" (с.761). Вот эту самую. Мадам филологии, но этого не могло быть.

Почему же не могло? Да потому, что Солженицына выдворили в 1974 году, и он знал, что президентский срок Трумэна уже больше двадцати лет как закончился, и бомба теперь у другого президента, а за два года до этого Трумэн даже успел и вовсе помереть. Вот так Сараскина написала всю свою книгу о Солженицыне почти в тысячу страниц.

А публичные холуйские восхваления Америки! "Она давно проявила себя как самая великодушная и щедрая страна в мире" (США. "Русская мысль".17 июля 1974). И года не прошло, а США действительно выказали свою великодушную щедрость Солженицыну. Л.Сараскина радостно сообщает: "30 марта 1975 года пришло известие из Вашингтона: сенат единогласно проголосовал за избрание Солженицына почетным гражданином США" (с.718). Мало того, его президент и в гости приглашал. А вдова сейчас впаривает нам, что бедного супруга в Америке люто травили.

Но совсем о иного рода американской щедрости много могли бы рассказать этому оратору Корея и Вьетнам, потерявшие миллионы своих граждан от щедрых угощений их американскими бомбами, снарядами, напалмом. И, зная это, Солженицын взывал к американцам: "Я говорю вам: пожалуйста, побольше вмешивайтесь в наши внутренние дела Мы просим вас: вмешивайтесь!"

Да вот же и на экране этой телепередачи мы читаем его призыв к Западу "прийти и вмешиваться, как можно больше, в наши дела". А как можно придти с этой целью в другую страну? Только с помощью оружия. Но что такое приход на чужую землю для установления своего порядка с помощью оружия? Война.

Ю.Поляков заметил, что Солженицын "мало о ком из собратьев по перу сказал доброе слово". Какое там! Вот его излюбленные эпитеты, которые он навешивал на своих, по именам названных, "собратьев": жирный лысый вислоухий бездарь плюгавец плесняк наглец собака шакал баран змея шпана обормоты дармоеды И так даже о сотрудниках породившего его "Нового мира": "полдюжины новомирских лбов, галерея монстров - прихлебателей, трусов, подхалимов" и т.д.

И так не только о знакомых писателя и редакторах, но даже о совершенно посторонних людях: "Идет какой-то сияющий, радостный гад. Кто такой, не знаю". Не знает человека, и всё-таки - гад!

Вот почему Шолохов сказал о нём: "Какое-то болезненное бесстыдство". И даже его крёстный отец Твардовский в конце концов не выдержал: "У вас же нет ничего святого. Ему в глаза, а он - Божья роса!". И все это Солженицын сам воспроизвел в своих книгах.

Да не только современников, всю классику нашу от Пушкина до Горького оболгал. Пушкин, говорит, "в "Цыганах" похваливал блатное начало". Да ещё и был певцом крепостничества. Это он доказывает с помощью нескольких строк стихотворения "Деревня". Там в начальных строфах говорится о красоте русской природы, о прелести деревенского одиночества, но есть и одна такая строка: "Везде следы довольства и труда". За нее и схватился потрошитель мировой литературы: "Ага, довольства!" И пошел плясать вокруг этой строки, отбросив, словно их и нет, все последующие строфы:

Но мысль ужасная здесь душу омрачает:

Среди цветущих нив и гор

Друг человечества печально замечает

Везде невежества убийственный позор

Не видя слёз, не внемля стона,

На пагубу людей избранное судьбой,

Здесь барство дикое, без чувства, без закона,

Присвоило себе насильственной лозой

И труд, и собственность, и время земледельца.

Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам,

Здесь рабство тощее влачится по браздам

Неумолимого владельца.

Здесь тягостный ярем до гроба все влекут,

Надежд и склонностей в душе питать не смея,

Здесь девы юные цветут

Для прихоти бесчувственной злодея

А как Солженицын глумился над Достоевским, даже над его каторгой. Да что ж это за каторга: "Начальство даже одевало их в белые полотняные куртки и панталоны - ну, куда уж дальше!". Да ведь тогда и солдаты шли в бой в белых штанах.

Тут кстати будет сказать о гуманизме и милосердии. Достоевский был арестован 23 апреля 1849 года, просидел несколько месяцев в каземате, потом - изуверская царская милость - инсценировка смертной казни на Семеновском плацу. После чего - кандалы и целый месяц лютого зимнего этапа в Омский острог. Там 23 января 1850 года заковали в кандалы иного рода. И вот лишь со дня прибытия в острог и начался отсчет его каторги. И весь срок в кандалах А Солженицын не только и помыслить не мог ни о каких кандалах, но и срок наказания стал ему отсчитываться со дня ареста в феврале 1945 года в Восточной Пруссии. И если Достоевский был арестован по доносу, то Солженицын организовал свой арест сам. Письма на фронт и с фронта на законном основании военного времени подвергались цензуре, и на них ставился штамп "Просмотрено военной цензурой". Солженицын не мог не знать этого, но рассылал приятелям и знакомым письма, в которых гнусно поносил Сталина за отступление от ленинизма.

Лгал он и о Толстом. У того и обыск был в Ясной Поляне, и слежка за ним, и письма с угрозой убийства, и отлучение от церкви, и молитва Иоанна Кронштадтского о скорейшей его смерти, и такое самодурство цензуры, что иные книги, как "Воскресение", уже всемирно известному писателю стыдно было в руки взять А Солженицын писал о нем: "Не нужна свобода тому, у кого она есть. Ясная Поляна - открытый клуб мысли".

И о Чехове лгал, и о Горьком, и о Шолохове, и Твардовского водил за нос, тайно переписал его секретное письмо К.Федину и переслал на Би-Би-Си, где его, к изумлению автора, тотчас огласили Да ведь не смог без плевка пройти мимо и Шекспира, Шиллера, Диккенса, объявив их творчество "отчасти уже балаганным" (Архипелаг, т.3. с.181).

А к двум известным нам дамам примкнул еще и артист Евгений Миронов. Артист не обошелся, конечно, без того, чтобы не вспомнить "о самых мрачных страницах истории нашей страны". Это о каких же? Не о тех ли, когда юноша из провинции приезжает в столицу, его принимают в знаменитый театральный вуз, дают общежитие. Платят стипендию, потом берут в не менее знаменитый театр, и он без взяток и угодничества становится известным артистом? Какая мрачность!

Артист возмущен нападками Ю.Полякова "на личность и творчество великого русского писателя и мыслителя": это, мол, "низость", "гнусность". Ну, во-первых, Поляков заявил даже такое: "Никто не предлагает вычеркнуть Солженицына из списка выдающихся соотечественников". Где же тут низость? Наоборот, высота поднебесная.