Чтение онлайн

Не обходит Георгий Свиридов в книге "Музыка как судьба" и еврейский вопрос, как неизбежный в русской культуре ХХ века. В принципе ему не интересна национальность любого человека сама по себе. Очевидно он мог бы рассказать много любопытного о еврейской национальной музыке, о библейской тематике и так далее. Но когда речь идет о русской национальной культуре, Георгий Свиридов не может не отметить то яркое вторжение в стихию другого народа, которое произошло в двадцатые годы, то часто разрушительное воздействие, которое оказали еврейские мастера искусства на чуждую для них, иную по мелодике, по ритмам, по фольклору, по отношению к слову национальную культуру. Очевидно такое же разрушительное воздействие оказывали и русские чиновники, попадая в культурную стихию малых народов Сибири… Но в Москве и Ленинграде после разгрома дворянской русской культуры, репрессий двадцатых годов по отношению к православной культуре, целые десятилетия господствовала интернационалистская, во многом еврейская прослойка, диктующая иные этические и эстетические правила поведения. Вспомним поэзию Багрицкого, Сельвинского. Мандельштама, вспомним появившуюся спустя два десятилетия молодую поросль ифлийцев с их явно глобалистскими "от Японии до Англии" поэтическими установками. Это было негласное жесткое противодействие не традиционных западников и почвенников, а разных культур с разным, тысячелетиями вырабатывающимся национальным укладом. По-настоящему понимать это противодействие начинаешь, только осознав вековые культурные ценности своего народа. Не может быть совсем беспочвенного искусства, когда мы даем те или иные национальные премии, мы должны понимать, от каких национальных культурных традиций идем. И потому еврейский вопрос Георгия Свиридова интересовал не в его антропологическом или этнографическом выражении, не как факт биографии того или иного писателя или музыканта. А как факт воздействия или противодействия в русской национальной культуре. Для него "еврейство" ощущается как нечто чужое, иное, так же, как "русскость" для инородца. Возникают даже любопытные наблюдения со стороны. К примеру: "Евреи… возненавидели Революцию, как любовницу, которая их разлюбила". Но противодействие Свиридова начинается там, где в былых русских национальных культурных центрах, будь то музыки, живописи или литературы начинает господствовать иная культурная традиция, уничтожающая все ей чуждое. Точно также не самые гуманные и образованные талибы совсем недавно уничтожали великие буддистские культурные памятники, не самые гуманные и образованные мусульмане разоряли православные храмы, не самые гуманные и образованные христиане уничтожали языческое наследие своих предков. Все зависело, конечно же, и от уровня культуры господствующей чужеродной прослойки. Ее-то в двадцатые годы у вырвавшихся из местечек в русские столицы евреев тоже явно не хватало. Так что речь у Свиридова в дневниках идет , если отрицательно о евреях, то именно не принимающих культуру другого народа, разрушающих традиции другого народа…

"Большой театр должен быть театром по-настоящему большого масштаба… Театр перестал быть театром прежде всего национальной оперы… Чего стоят некоторые оперы или балеты, в которых великие , глубочайшие произведения русской и зарубежной литературы обращены в рыночную дешевку? Кто же пойдет работать в этот еврейский лабаз? Тот, кому недорога жизнь… Там запросто убьют и тут же ошельмуют после убийства, и опозорят навеки. Судьба Есенина доныне в памяти у всех людей …" Еврейская тема, если и интересует Свиридова, то лишь, увы, как тема глумления над русской национальной культурой. Откажись они от глумления — в двадцатые годы, в тридцатые, в шестидесятые, нынче в передачах того же Швыдкого с его темой "русский фашизм страшнее немецкого" по телеканалу "Культура", то о каком противостоянии может идти речь? Любая национальная культура всегда находит отклик в душе любого русского…

"Во всех почти странах все же хранят фольклор: народную песню, движение, танец, костюм. Мы же — интернационалисты — уничтожили свою древность, свою духовность… Уничтожены почти все храмы. Потеряны бесценные сокровища. Такого не было и во времена татарского ига…" С сожалением для себя Георгий Свиридов констатирует, что и многие русские участвуют в уничтожении русской культуры. Опять же, еврейство, если и рассматривается им в отрицательном виде, то, как катализатор разрушения. Их вечный революционизм, может быть, и полезен в спокойной стабильной среде, где-нибудь в Англии, но в сдвинутой с места, лишенной былых устоев России он становится губительным.

С началом перестройки у Георгия Свиридова, достаточно скептически относящегося к позднему брежневскому правлению, да и ко всей системе власти, казенно-интернациональной, не было никаких надежд на перемены к лучшему, никаких иллюзий. Он сразу же определил свою позицию, уже в 1987 году предвидя дальнейшее разрушение страны, народа и культуры. Очевидно, достаточно было посмотреть на окружение Горбачева, чтобы понять — там чужие. Достаточно было посмотреть, кто из деятелей культуры полез в "прорабы духа", чтобы понять, к власти пришли открытые враги русского народа. Вот тогда-то наступает у великого композитора и определенное разочарование в своем народе, в его силе, в его национальном духе. Он не может понять, почему так легко народ дает себя оболванить. Ведь есть же национальные газеты, журналы, блестящая плеяда публицистов, говорящих всю возможную правду. И все уходит впустую… Он пишет в 1989 году: "В наше время Россия духовно опускается еще на один порог преисподней. Культура ее уже невосстановима. Она уже не нужна большинству населения. Так называемый "культурный слой" населения… не состоит или состоит в малой степени из представителей коренного населения страны. Это… общество, глубоко враждебное русской нации, русской культуре, русской истории и искусству. Этот культурный слой не может двигать далее культуру вперед, т.к. у него нет контакта с фундаментом жизни, нет контакта с землей, рождающей все, в том числе и культурный фонд. Нет гения беспочвенного. Вот причина "войны" против почвенников…" И уже совсем обидные, но идущие от боли за свой народ, от непонимания его поведения, от собственного бессилия, что-либо сделать во спасение его, свиридовские слова: "Русский народ, лишенный веры, обратился в раба, имеет рабскую психологию. Он потерял высокую цель — смысл своего существования. Как он обретет его?" Это не констатация свершившегося факта, скорее, крик души. Ибо, когда с экрана телевизора он слышит поношения русского народа и русской культуры, сразу же бросается на защиту: "Бывают времена, когда место художника в катакомбах… На поверхность творческой жизни всплывают совершенно сомнительные фигуры… В России как раз царят антинациональные, антирусские тенденции или, как их называют, "русофобские". Выразителями национальных настроений России служат люди, наподобие некоей m-m Боннэр…

Вообще, по мнению Свиридова, перестройка возникла из желания двух мерзейших типов, гениально замеченных Михаилом Булгаковым, все между собой поделить…

"Швондер и Шариков — эпохальные новые типы, герои нашей эпохи… В руки этих героев попала Россия, с которой они обошлись беспощадно и жестоко… Первый из них представлял из себя воплощение идеи уничтожения Великой Православной Державы. Второй — воплощение низменности, порождение города… Это была накипь, гнилостные бациллы… Все это управлялось уже не русскими… Распространившись повсюду, решили "все поделить"…" Еще в семидесятые годы, задолго до крушения державы, он пророчески пишет о намечающемся бунте сытых, бунте советской буржуазии, желающей увековечить себя и свое могущество. "Бунт мелкой и мельчайшей (в том числе и советской) буржуазии. Она хочет достатка, комфорта и покоя, но его-то она не имеет". Уже в девяностые, размышляя о поколении Горбачевых и Шеварднадзе, приведших страну к катастрофе, он подводит итог предательской роли "шестидесятников", наконец-то дорвавшихся до власти и в политике, и в культуре: "Поколение "плесени"… Капризное, злобное, ничтожное поколение, задумавшее переделать ослабевший мир…"

Много печальных мыслей записывает композитор в конце своей жизни, но никогда Георгий Свиридов не был похож на сдавшегося человека. Пусть уничтожена его страна, пусть в плачевном состоянии находится русская культура, надежда на спасение никогда не прокидает его, не собирается он и прощать врагов своего народа, своей страны. "Вечное проклятие апостолам зла и сатанизма и всем их пособникам". Во-первых, пока жива Вера в русском народе, его нельзя считать поколенным или окончательно сломленным. Как считает Свиридов: "Человек, с детства воспитанный на книгах Священного писания, вживается в величие мира… Таким человеком не так легко управлять, он имеет в душе крепость Веры".

А во-вторых, как последний довод, у Георгия Свиридова, великого русского композитора, мыслителя, патриота, остается убеждение, что: "… для того, чтобы завоевать Россию окончательно, надо еще многих из нас просто перебить, как собак…" И немало еще есть на земле Русской ее убежденных, стойких защитников. В том числе среди русских писателей, столь высоко ценимых Свиридовым. Меня искренне поражает простодушная вера великого композитора в русское слово, в его носителей. Его несомненное преклонение перед русской литературой и ее творцами. Может быть, это тоже идет от былой русской интеллигенции? Несомненно, что, когда у Свиридова уже нет надежды ни на армию, ни на государство, ни на политиков, у него остается надежда на литературу: "Солженицын, Абрамов, Астафьев, Белов, Бондарев, Распутин, Крупин, Личутин, Солоухин, Куняев, Клюев, Рубцов, Есенин — словом, все те, кто пламенно защищают свое понимание России… Пока жива литература, жив и русский народ”.

Это лишь малая часть тем, затронутых в книге "Музыка как судьба". Уникальная, исповедальная, печальная, пророческая, спасительная, трагическая, героическая книга. Она для тех, кто любит Россию. Надеюсь, со временем будут опубликованы и остальные записи русского гения…