Чтение онлайн

"Хотя западные регионы России могут казаться относительно спокойными и там, по-видимому, не будут возникать насильственные конфликты между ними самими или Москвой, но они могут быть затронуты дестабилизацией в Белоруссии и на Украине. Эти две страны в течение большей части 90-х годов двигались по примечательно различным траекториям. Белоруссия выбрала самоизоляцию и воссоединение с Россией, в то время, как Украина предпочла культивировать связи с Западом. В настоящее время обе они выказывают потенциал серьезных внутренних конфликтов, которые могут находиться в дремлющем состоянии, а затем внезапно развиться в результате некоего внешнего вмешательства. В обоих случаях Россия не сможет не вмешаться, но ее цели будут неизбежно смазаны в виду перекрещивающихся региональных интересов, националистических настроений, необходимостью восстановления порядка и сохранения отношений с Западом. В Белоруссии основной причиной конфликта может быть внутренний распад полуавторитарного режима. В то время, как оппозиционные группировки будут рассчитывать на поддержку Польши и Литвы (которые к тому времени также будут в НАТО), Москва может оказаться вынужденной поддержать режим в Минске. Размещая войска (например, для закрытия Белорусских границ на Западе и на Севере) и полицейские силы (например для подавления бунта в Минске), российское правительство может не только столкнуться с жесткой критикой и противодействием Запада, но и также сопротивлением его собственных регионов, которые могут вступить в трансграничные взаимодействия с некоторыми ключевыми регионами восточной Белоруссии, укрепляя их сопротивление политике Минска. Еще одним проявлением кризиса может стать Калининград. Этот изолированный регион, возможно, захочет воспользоваться этими пертурбациями, чтобы отделиться от России, особенно с учетом того, что его экономика будет полностью переориентирована на ЕС, а его военное значение будет сведено до минимума. На Украине растущее разочарование прозападным курсом может открыть дорогу к сближению с Россией. Но это в свою очередь может обострить сопротивление этому сближению. Потенциальный кризис между 2005 и 2015 годами может принять любую форму: политические столкновения с применением насилия в Киеве; забастовки и массовые протесты в Харькове и Донбассе; попытка отделения Крыма; прозападное восстание на Западной Украине. Москва никак не сможет получить контроль над всей Украиной или эффективно влиять на все эти конфликты. Возможно, она сконцентрируется на Киеве в попытке обеспечить победу пророссийской партии в столице, с тем, чтобы она смогла восстановить контроль над большей частью страны. В то же время, южные российские регионы могут осуществить свою собственную интервенцию, распространяя ползучую аннексию на Восточную Украину и поддерживая крымский сепаратизм. Возможно, что самая сложная "закрутка" конфликта может произойти на Западной Украине, которая может обнаружить, что ее проевропейские ожидания не соответствуют особым интересом Польши, Словакии, Венгрии, Румынии, которые к 2015 году, возможно, все уже станут членами НАТО. Этот регион, возможно, будет оставаться вне пределов досягаемости России, но он может оказать серьезное влияние на своем южном фланге, где конфликт в Приднестровье может снова вспыхнуть, даже если российские войска к этому времени будут выведены".

"…В случае с Украиной, беспокойство, возможно, будет вызывать Закарпатье, а также Львовская, Ивано-Франковская и Черновицкая области. Сложная история, запутанные отношения с соседями и этнические отношения делают этот регион потенциально взрывоопасным и сложным для умиротворения. Некоторые группы населения будут приветствовать интервенцию, некоторые будут ей яростно сопротивляться. Румынии необходимо рекомендовать отказаться от односторонних действий в отношении Молдавии, а Турции — в отношении Крыма, где сепаратистский конфликт может вызвать интервенцию нескольких причерноморских государств, возглавляемых США…".

"…Россия является, и будет оставаться предметом чрезвычайно высокой нестабильности и насилия в районах к югу от ее границ… Можно отметить, что Путин сдвинул стратегическое внимание к Средней Азии задолго до начала американской кампании возмездия, возможно, сделав вывод из "большой шахматной игры". Полное поражение талибов может быть на руку России, что касается цели консолидации ее позиции в регионе. Однако фундаментальный вопрос о недостаточности инструментов и ресурсов, для активной стратегии гарантии безопасности, неизбежно окажет свое отрицательное воздействие. Осуществляя стратегический отход из Центральной Азии, который может начаться с отхода с таджико-афганской границы, Россия, возможно, будет в состоянии ограничить выплескивание конфликта внутрь ее приграничных регионов. Широкие степи Казахстана представляют естественный буфер, за которым Москва будет чувствовать себя спокойно. Она может даже решить использовать возможный развал этой искусственно сшитой страны, с которой она имеет границы на севере и северо-востоке, чтобы захватить контроль над богатым нефтью каспийским побережьем на западе.

Но, по сравнению со всеми потенциальными катаклизмами в каспийском районе, регионом, в котором Россия может встретить наиболее серьезные и крупные вызовы в области безопасности является Кавказ. Полный распад Чечни может привести к широкой дестабилизации всего Северного Кавказа. Сталкиваясь с насилием на соседних территориях, Ставропольский и Краснодарский края могут вступить в тесный стратегический союз, поддержанный Ростовской, Волгоградской и Астраханской областями. Недавно созданные структуры Южного федерального округа могут быть использованы для сцепления "Союза пяти регионов" и превращения его в единое политическое формирование, которое не только сможет "торговаться" с Москвой, но и проводить собственную политику. Вместо "приватизации" частей Северо-Кавказского военного округа, члены Союза могут поставить их под общий контроль, и это даст им армию численностью до 100 тысяч солдат, поддержанных полувоенными формированиями казаков. Основной стратегической целью Южного Союза может быть укрепление и защита южных рубежей "истинной" России, что будет оправдываться агрессивной националистической идеологией, требующей защиты России от "кавказцев". Полностью отрезав Калмыкию и Дагестан, альянс может создать военно-политический союз с Северной Осетией, который будет служить плацдармом в отношении неспокойных горцев и мостом на южный Кавказ. Краснодарский край, поглотив Адыгею, может также предоставить военную помощь Абхазии, чтобы попытаться сохранить Грузию в ослабленном и расколотом состоянии. В случае крупных волнений на Украине Союз, возможно, направит "добровольцев" через Керченский пролив в Крым, который может превратиться в еще одно квази-государство со значительным военным потенциалом, но разрушенной экономикой.

Южные российские регионы, контролирующие основной нефтепровод Тенгиз-Новороссийск, а также нефтяные терминалы этого порта и, возможно, газопровод в Турцию, могут войти во вкус "Большой игры" вокруг Каспийского моря. Их замыслы могут простираться до пределов, угрожающих нефтепроводу Баку-Джейхан. Даже, если бы Грузия и Азербайджан смогли создать контр-альянс с участием некоторых квази-государств Северного Кавказа и получить какую-то поддержку Турции, их военные возможности вряд ли были бы сопоставимыми с силой Южного Союза. Весь Кавказский регион превратился бы в театр пересекающихся конфликтов низкой интенсивности, в которых боролись бы нерегулярные формирования, но которые управлялись бы мощной военной структурой с Севера. Такая "армия без государства" могла бы существовать, лишь, если бы пять российских регионов поддерживали высокую степень единства и получали дополнительные доходы от экспорта энергоносителей. Хотя большая часть тяжелых вооружений этих сил серьезно устарела (по стандартам НАТО), и своей организацией они больше напоминают Советскую Армию, нежели современные Объединенные ударные силы, Союз мог бы господствовать в военном отношении, над своими соседями…".

"…Важным преимуществом интервенционистской коалиции может быть высадка сил с моря при слабом противодействии, поскольку российский Черноморский флот не сможет оказать серьезного сопротивления (будь он контролируемым Москвой или "приватизированным" Южным альянсом). В этих условиях использование авианосных группировок может представить большую пользу. Наиболее уязвимой целью такой блокады может быть Новороссийск, поскольку "враг" очень зависим от экспорта нефти из этого порта. Однако любое использование войск на Кавказе (например, для защиты нефтепроводов) сделает их уязвимыми для партизанской борьбы. Поэтому было бы важным предотвратить распространение операции вширь, например исключить попытку Азербайджана, возможно поддерживаемого Турцией, опять завоевать Нагорный Карабах…".

"…может возникнуть необходимость интервенции на Кавказ в ответ на настойчивую просьбу Грузии о помощи или для защиты нефтепровода Баку-Джейхан…".

"Обширный и мало населенный русский Дальний Восток включает в себя пол дюжины плохо связанных между собой регионов, у которых множество общих "болезней", но очень низкое ощущение единства или общих интересов. Каждый регион сталкивается с промышленным спадом, деградацией городского хозяйства и отъездом населения. Они пытаются привлечь внимание Москвы к своим проблемам, а внимание иностранных инвесторов — к своим природным ресурсам. С точки зрения потенциальных насильственных конфликтов тремя самыми слабыми звеньями этой цепи являются Камчатка, Сахалин и Приморье. Камчатка, очень высоко милитаризированный регион, сталкивается с теми же проблемами развала инфраструктуры флота, что и Мурманская область. Но она даже еще более уязвима с точки зрения поставок энергии и отсутствия соседей типа Финляндии и Норвегии, которые могли бы присматривать за ее состоянием. К 2010-2015 году, даже если все стратегические подводные лодки переведут на Северный флот, регион не станет полностью безъядерным, но будет еще более заброшенным. Объектом вспыхнувшего мятежа могут быть ядерные установки, захват которых может гарантировать, что Москва не применит насилия против мятежников, и что их действия привлекут немедленное международное внимание.

Петропавловск-Камчатский (где живет около половины населения области) может быть охвачен мятежом, вызванным какой-либо катастрофой, что может поощряться местным руководством, для которого идея "свободной Камчатки" станет привлекательной. Северная часть региона — Корякский округ может попытаться отколоться, как он пытался это сделать в 1991 году и политически дистанцироваться от конфликта. Сахалин гораздо меньше милитаризирован. Но он считается регионом с крупными социальными проблемами, выливающимися в высокий уровень социальной напряженности. В то же время, остров располагает значительными запасами нефти и газа. И его правительство после длительных проволочек начало строить прочные отношения с иностранными инвесторами, прежде всего из Японии и Южной Кореи. Трудно ожидать, что энергетические проекты приведут к сильному экономическому буму, но Сахалин, с его распадающейся городской инфраструктурой, может проявить недовольство тем, что большая часть его доходов "конфискуется" Москвой. Эта несправедливость и "эксплуатация" может привести к росту сепаратистских настроений, подогреваемых ожиданиями получения большей доли нефтяных денег… Чтобы получить международную поддержку своей независимости, Сахалин может предложить Японии заключить сепаратный договор по четырем спорным Курильским островам, которые формально принадлежат Камчатской области, но находятся гораздо ближе к Сахалину и экономически более связаны с ним.

Приморский край с его довольно плотным населением (к 2015 году там будет около 2 млн. человек), значительным уровнем милитаризации и серьезными энергетическими проблемами, отличается с середины 90-х годов высоким уровнем политической напряженности, как внутренней, так и по отношению к Москве. Эта напряженность, по-видимому, будет сохраняться, поскольку перспективы быстрого экономического развития, стимулируемого открытием "восточных ворот в Россию" вряд ли материализуются. В этой постоянно напряженной обстановке какая-либо политическая группировка может мобилизовать общественную поддержку идеи воссоздания Дальневосточной республики, недолго существовавшей в начале 20-х годов. Это может осуществиться под этно-националистическими лозунгами, направленными, прежде всего, против нелегального притока китайцев, который может достичь таких масштабов, что российские пограничные регионы почувствуют угрозу захвата. Если политические конфликты в регионе приобретут насильственный характер, в том числе и против китайцев, то Китай может счесть себя обязанным вмешаться, или использовать возможность соединить ограниченные шаги, направленные на защиту своих граждан, с более сильными мерами, нацеленными на разрешение пограничных споров".

"…Если сепаратистские тенденции на Сахалине приобретут насильственный характер, то роль основного миротворца может быть предоставлена Японии, возможно, в сотрудничестве с Канадой и Австралией. Но, насилие и беспорядки в Приморском крае могут в силу двух факторов вызвать потребность в широкомасштабной и рискованной интервенции. Первый — это необходимость получения контроля над ядерным оружием Тихоокеанского флота. Второй — возможное вмешательство Китая под предлогом защиты своих граждан…".

"…Наиболее серьезные риски внутреннего конфликта в России будут проявляться не от глубоких идеологических расколов как, например, красные против белых, а от насильственных столкновений за власть в центре. Однако еще в большей степени конфликты будут проистекать от нестабильности в отдаленных провинциях, где региональные власти постепенно приобретут существенные "силовые инструменты" и возможность использовать их более один против другого, нежели против федерального центра, который, возможно, будет иметь лишь ограниченные способности подавлять или контролировать местные гражданские войны".