Чтение онлайн

В "Сестра моя — жизнь":

…Когда поездов расписанье

Камышинской веткой читаешь в пути,

Оно грандиозней Святого писанья,

Хотя его сызнова все перечти… —

претензия была даже не к утверждению, что расписание поездов более грандиозно, чем Святое писание, а просто к смысловому несогласованию в повелительном наклонении — "хотя его сызнова все перечти".

Все глумления над смыслом совершались с поистине маниакальным объяснением — "чем случайней, тем вернее, слагаются стихи навзрыд". Главное, во всем этом не было ничего от хлебниковского словотворчества — "леса обезлосели, леса обезлисели", ничего от веселой обериутовской зауми Заболоцкого и Хармса, в своих дневниках величавшего Пастернака "полупоэтом".

Громада творчества была неприступна — от поэтических завываний юного барчука:

О вольноотпущенница, если вспомнится,

О, если забудется, пленница лет… —

до интонаций бердичевского аптекаря, вздыхающего в "еврейском родительном":

Что слез по стеклам усыхало!

Что сохло ос и чайных роз!

Мутный роман о Докторе, завернутый в лирическую броню приложения — с начинкой о Боге, делался недосягаемым для критики.

Читатель, вдруг заметивший весь этот стилистический бардак, соглашался скорее признать собственную поэтическую глухоту, чем промах у Мастера. Это уже работала "духовность", уничтожавшая все живое, пытавшее подступиться к святыне.

С заповедью нареЧениЯ имен, данной Адаму, в новый мир пришла вещественность. Названные предметы перестали быть равными себе и стали различаться. В стремлении поэта попрать вещественность и тем самым "расчеловечить" мир слышались отголоски древней зависти павшего Ангела-светоносца — Денницы к существу, созданному по образу Божьему и наделенному правом именовать. Как дух безумия, Пастернак всю жизнь создавал языковой хаос, одетый в одежды смысла:

Пошло слово "любовь", ты права,

Я придумаю кличку иную.

Для тебя я весь мир, все слова,

Если хочешь, переименую.

О поэтическом фантоме "Пастернак" когда-то проговорились Ходасевич и Адамович. И не такими уже и странными были слова Цветаевой, прозревшей за необъяснимой душевной черствостью Пастернака нечеловеческое и писавшей ему: "Право, тебя нельзя судить как человека. Убей меня, я никогда не пойму, как можно проехать мимо матери на поезде, мимо двенадцатилетнего ожидания… Но теперь ваше оправдание — только такие создают такое. Ваш был и Гете, не пошедший проститься с Шиллером, и десять лет не приезжавший во Франкфурт повидаться с матерью — бережась для второго Фауста или еще чего-то… Ибо вы от всего — всего себя, этой ужасной жути: нечеловеческого в себе, божественного в себе… Я сама выбрала мир нечеловеков — что же мне роптать…"

Под старость нечеловек уже вел трансляцию из поэтического макета Бога:

Я в гроб сойду и в третий день восстану,

И, как сплавляют по реке плоты,

Ко мне на суд, как баржи каравана,

Столетья поплывут из темноты.

Так несколько месяцев Цыбашев играл в литературоведа, пока не понял, что почти завалил собственный диплом. Времени на написание не оставалось. Вышвырнуть просто так пять лет учебы было бы довольно глупо. Цыбашев еще не задумывался о том, чтобы стать священником, он, скорее, не особенно стремился преподавать язык и литературу в школе. Как вариант маячила надежда на аспирантуру, пускай даже заочную, и с ней возможность еще три года разбираться с призванием, совмещая поиски с диссертацией. Только ради этих трех лет он решился на поступок.

Откровенно поговорив с родителями, он получил из семейной кассы триста долларов, на которые приобрел у секретарши на кафедре готовую дипломную работу с гарантированной пятеркой, ибо диплом был написан для таких вот бездельников, маменькиных сынков его же научным руководителем.

Поддержав профессора материально, Цыбашев удачно защитился и, как человек с пониманием, был прикреплен к кафедре философии, пока соискателем.

Полностью глава — в “ДЛ” № 7

Владимир Бондаренко

15 июля 2003 0

29(504)

Date: 15-07-2003

Author: Владимир Бондаренко

РЕАКЦИОННЫЙ АВАНГАРД

Это настоящий авангард и в эстетическом, и в политическом смысле слова. Это по-настоящему реакционный авангард. Прямая реакция на полуразвалившийся труп российского либерализма. Можно назвать набирающее силу литературное и культурное явление и реваншистским авангардом. Ибо это иногда осознанный, иногда неосознанный русский реванш на все унижения нации за минувшее десятилетие.

Авангард политический, ибо опережая общее движение гражданского общества, писатели устремляются в кризисном пока еще состоянии русской нации в новое наступление, отвоёвывая позиции и в геополитике, и в идеологии, и в культуре. Куда там современным европейским лидерам литературного антиглобалистского андеграунда типа Мишеля Уэльбека или Фредерика Бегбедера. Кишка тонка. Новые лидеры русской литературы ведут свою разведку искусством не во имя индивидуализма, постмодернизма, а в самых давних русских традициях — во имя нации, во имя возрождения России, во имя мирового реванша и никак иначе. Разведка искусством, как разведка боем. Реванш ожил в душе каждого русского и художники находят с помощью самых авангардных литературных приёмов выход этому реваншу.

Авангард эстетический, ибо писатели используя всё богатство изобретений концептуализма, постмодернизма, соц-арта, отчётливо осознающие контекст мировой литературы, решают в совершенно новой реальности задачи мирового масштаба. Такой авангард невозможен, если не отбросить за борт всю затхлую концепцию политической корректности. Западная культура неспособна сегодня на подлинный рывок в новую реальность, ибо она закована в кандалы политкорректности. Не может вернуться ни в первичность древних мифов, ни во времена героических идеалов. Не может уйти вперёд, осваивая истинные реалии сегодняшней действительности, осваивая опыт партизанских войн и терроризма, развивая наметившиеся тенденции в мировом сообществе.

Мы — русские, сегодня свободны как никогда. Нам уже и терять нечего, кроме собственных цепей нищеты и разрухи, унижения и катастроф. Сама жизнь толкает нас только вперёд. Но что увидели самые яркие, самые талантливые писатели в нашем будущем, какой выход, какую футурологию?

Беру книги, которые ещё только на подходе к своему читателю. Книги, только что написанные в разных городах. Книги авторов, никак не связанных друг с другом, писателей известных и начинающих. И вдруг вижу совершенно объективное стремление к единому русскому реваншу. Вот несомненный лидер питерских прозаиков, набирающий силу и авторитет в мире литературы Павел Крусанов.. Его новый роман "Американская дырка", отрывки из которого уже публиковались и в "Плейбое", и в газете "Завтра", надеюсь, уже в этом году прочтёт наш читатель. О чём же мечтает этот утончённый эстет, изысканный стилист, фантазёр, поклонник русского рока и русского авангарда? "Едва только Россию покрыла своей тушкой, как наседка, прагматическая "американская мечта", вокруг тут же расплодились давящиеся за копейку чудовища. Это скверно. Так быть не должно. С пандемиями гриппа можно бороться только одним способом — убивать вирус в колыбели, прямо в каком-нибудь лаосском болоте, или где он там живёт. Так и тут. В назидание миру надо самый меркантильный человечник разрушить. На сегодняшний день самый меркантильный человечник — Америка… Новый роман, который я сейчас пишу, называется "Американская дырка" — это по-своему весёлая история, где Америка, как источник алчной заразы, уничтожается величием жеста и поэзией поступка…". Те, кто прочитал в газете "Завтра" отрывок из романа, уже знают, что чудом уцелевший или воскресший рок-музыкант Сергей Курёхин весело и поэтически взрывает эти самые нью-йоркские небоскрёбы. Вот кто оказывается русским бен Ладеном, не угрюмый полудикий варвар, а утончённый питерский фундаменталист Павел Крусанов. И с ним его весёлая реваншистская компания — Секацкий, Сергей Носов, Сергей Коровин, Вадим Назаров. Им надоело пригибаться и пресмыкаться и перед отечественными и, тем более, перед мировыми устроителями нового американского порядка. Ради такой мечты не грех знаменитого Сергея Курёхина воскресить и отправить его взрывать Америку.

Ради такой же реваншистской мечты взрывает всю отечественную нечисть вместе с их заокеанскими покровителями тоже чудом воскресший офицер Плужников с подводного крейсера, затопленного американцами в Баренцевом море, — герой только что законченного великолепного гротескного романа Александра Проханова "Крейсерова соната". Уверен, этот роман вызовет переполох в нашем обществе гораздо больший, чем "Господин Гексоген". Предвыборный подарок от русского Свифта всем разрушителям России. Думаю, главная удача автора в том, что он сумел все современнейшие политические сюжеты с помощью языка метафорики и гротеска переплавить в художественный вымысел. Вроде бы, на первый взгляд, узнаваемы все политические герои — и президент Счастливчик, и политик Плинтус, и мэр, идёт чистая публицистика, но как очень точно заметил в "Афише" критик Лев Данилкин: у Проханова не сравнивается некая политическая японообразная дама с гарпией, а реально превращается в гарпию. И уже живёт и действует по своим фантасмагоричным гротескным законам, исчезают прототипы, начинается весёлая реваншистская история, в которой у зашедшей в тупик России благодаря праведникам и праведницам, благодаря Высшему Замыслу все сатанинские силы гибнут и появляется надежда на осуществление мечты о Русском Рае. Слабонервным советую роман "Крейсерова соната" не читать. Слишком много и мерзостей, и дорвавшихся до власти подонков. По сути Александр Проханов пишет слишком правдивую историю о нынешнем русском аде. Он сам спускается в этот ад и становится печальным путеводителем по всем кругам мерзости и предательства, становится свидетелем свершения дьявольской черной мессы в Храме Христа Спасителя. Иногда читателю становится так гадко, что хочется скорее выйти на воздух. Но для этого и читателю, и всему нашему обществу предстоит сделать немало реальных усилий. И воскресшие праведники нам помогут, поможет великая русская культура, поможет Божья Благодать. Поверхностному читателю роман "Крейсерова соната" может показаться в чём-то кощунственным, антиклерикальным. На самом деле, на мой взгляд, это самый православный из всех романов Проханова. Православие и выводит героев к спасению.