Чтение онлайн

Искомое решение находится не в идеологической, а в прагматической плоскости. Источником сегодняшних сверхприбылей российских нефтяных компаний является природная рента — не произведенный, но заполученный при продаже барреля за 27 долларов доход. Рента является, по определению, собственностью всего общества. Равно — что при капитализме, что при социализме. Что бы там ни городили стряпчие сырьевиков. Если финансовое состояние государства и граждан плачевно, государство обязано национализировать ренту. Отчисления от ренты в капитал частной добывающей компании должны регулироваться законами федеративного государства и местной властью. И так делается почти повсюду — от Эмиратов до Техаса.

Почему Россия должна быть нелепым исключением? Государство — "бедный родственник" им самим порожденных частных сырьевых компаний? Активы этих компаний вовсе не были приобретены на свободном конкурентном фондовом рынке, а по существу, переданы в траст акционерным обществам. Метаморфоза трастов в частные компании — одно из безрассудств "ельцинского способа производства".

Толки о всякого рода "откатах" и "революциях" лукавы, пусты и вредны. На наш взгляд, национализация всех рентных доходов в промышленности и полноправное участие государства в капитале акционерных компаний добывающих и экспортоориентированных отраслей, связанных с переработкой природных богатств, могла бы стать ключевой и популярной идеей экономической программы российских государственников на грядущих выборах.

"Рыночный" ГУЛАГ

Экономическая политика в России является заложницей лживых идей и десятилетней натаски, которой подвергли либералы-западники мятущееся российское общество. В общественном сознании накрепко засело, что жесткое государственное регулирование экономики непременно связано с идеей принудительного труда, "Гулагов" и прочее. Тогда как неоплаченный, похищенный, по сути, труд "вольных" наемных работников, как все минувшие десять лет криминального капитализма практиковалось — и является худшей формой принудительного труда. Люди наемного труда скоро на горьком опыте познают, что протащенный через Думу новый Кодекс о труде превратил их в бесправных поденщиков. Авторы закона словно задались целью столкнуть лбами работодателей и наемных работников. А бесстыдная, дикая для развитой страны 13 % плоская шкала единого подоходного налога живо напоминает байку о "среднестатистической" курице, которую съели на ночь богач и голодный. Другим "благонамеренным" новшеством явилось повышение законодательного минимума зарплаты, образно говоря, с трех виртуальных грошей до шести. Воскрешение нравов щедринских Колупаевых и Разуваевых — нечаянное последствие "реформ"? Нет, на самом деле унижение и бесправие наемного труда имеют вескую экономическую причину. А все почему? Стоимость рабочей силы в России не имеет такой же экономически обоснованной цены, как тонна нефти, стали, зерна. И потому рабочая сила — ресурс бесхозяйственного, хищнического использования.

Ф.Д. Рузвельт, выводя страну из Великой депрессии, волевым решением провел через конгресс вердикт, что никто не вправе нанять работника, не платя ему оговоренный минимум долларов и центов в час. Это было прямое покушение на право работодателя заключать сделку с работником с позиции сильного. Зато с тех пор труд в Америке — самый ценный товар на рынке. Почасовая минимальная ставка — рычаг эффективности, производительности труда, конкурентоспособности, высокой покупательной способности населения и — социального мира. Магнаты промышленности негодовали против рузвельтовского "оброка" в пользу рабочих, а теперь это священный завет предпринимательства.

Вопрос о стоимости рабочей силы и перераспределения национального дохода — оселок экономики и политики во всех развитых странах. Но этот хлеб насущный для миллионов — "скоромное" кушанье на нашей либеральной политической кухне. "Кто смел, тот и съел" — весь немудреный толк политики доходов правительства Касьянова. Но вся загвоздка в том, что экономика и не сдвинется с места, пока государство не станет жестким арбитром труда и капитала. В этом контексте много пылких надежд на "цивилизованное" устройство дел в России связывают с начинающейся административной реформой. Кто только не затевал прожектов во благо матушки-России — от Сперанского до толстовского Каренина и Хрущева с его совнархозами. И никто, однако, не преуспел. Природа "вязкости" бюрократического аппарата — не только в чисто российской повинности "лица" перед казенным учреждением и привычке к мздоимству. Это порок наследственный. А вновь приобретенный грех бюрократии теперешней — в ее чуждости живым производительным силам общества. Это на слуху у всех за чугунной оградой дома на Краснопресненской. Какие же тогда далеко идущие цели, кроме "прореживания" бюрократических чащоб и насаждения западных "правильных" артикулов на госслужбе, преследует административная реформа? Даже в швейцарских кантонах, при кажущемся безвластии, в экономических ведомствах делами заправляют чиновники — отставники из военной разведки Конфедерации. И в тихой нейтральной Швейцарии не одни только "цюрихские гномы" держат бразды правления экономикой. А наше избегающее вторжения в гущу экономики немощное государство заведомо не обуздает алчную бюрократию, прокормить которую России уже невмоготу. Передача и упорядочение функций ведомств, сокращение или упразднение должностей вице-премьеров и проч. — суета сует. Не здесь корень проблемы. Американская бюрократия почище нашей, не будь на нее управы — силы законов и не "бумажных" гражданских прав. И еще. Постиндустриальная экономика, сложно устроенная, не может управляться с биржи. Государство и бизнес "у них" играют в четыре руки, но по одним нотам. ЕС со штаб-квартирой в Брюсселе и вовсе империя бюрократов, дотошно организующих рынки. И концерны-гиганты, такие, как "Сименс", не ропщут.

Затеянная административная реформа, ни дать, ни взять, воплощение пресловутого Вашингтонского консенсуса. А "антибюрократический " запал наших реформаторов ? всерьез ли? Безденежное, "безлошадное", сирое государство — символ веры наших "государственных семинаристов". А нам в России после всех разорений, напротив нужно сильное, с полной казной, властное и социально ответственное государство. И не для того, чтобы устроить на солончаках, оставленных реформами 90-х годов, цветущий рай земной, а чтобы повседневная жизнь людей, живущих своим трудом, не превратилась окончательно в ад кромешный.

Аргентинский синдром и "мобилизационная" экономика

Запуск машины экономического роста либералы видят как согласованную комбинацию монетарных мер. Десять лет их радений и насилия над экономикой уже и слепого убедили, что "невидимая рука рынка" — все равно, что "фокус пьяного факира". В Латинской Америке "валютное управление" и сдача местных экономик на откуп ТНК вдвое-втрое расширили зоны нищеты. Голодные бунты в "образцовой" ученице МВФ — Аргентине смели компрадорскую верхушку. Нашим "ковалло" призадуматься бы. "Сильная" экономическая политика не в том, чтобы содрать с неимущего последнюю рубашку, приговаривая: нужда — железо гнет. Либеральное "реформаторство", при всей его склонности к макроэкономическим экзерсисам, боится, как черт ладана сущего, главного сегодня — восстановления основных фондов, изношенных на 70 процентов, внутреннего рынка, нормы накопления, загрузки мощностей, обновления ветхих инфраструктур. Чтобы стронуть экономику с места, необходим трехкратный рост в машиностроении. Загрузка простаивающих мощностей и поощрение государством совокупного спроса уже достаточны для запуска экономического роста. Но следом потребуется ежегодный прирост капвложений, до 150 млрд. долларов в год, немыслимый при теперешнем порядке вещей в экономике. Пропорции распределения сырья, особенно энергоносителей на экспорт и внутреннее потребление — для целей ускоренного роста должны быть принципиально иными. Такого запрашиваемого хозяйством крупного перераспределения ресурсов рыночный механизм спроса и предложения не обеспечит заведомо. Государству придется прибегнуть к прямому регулированию стратегических финансовых и товарных потоков. Многие страны с рыночной экономикой в тяжелых обстоятельствах прибегали к подобному, вынужденному, вмешательству государства. Мобилизационные модели — это комбинация рыночных и плановых административных мер, подразумевающих баланс интересов частного капитала и государства.

Мобилизационная модель, проводимая последовательно, жестко и в партнерстве с бизнесом, позволит выйти на среднегодовой рост в 10 — 15 %. К 2010 году Россия будет иметь среднеразвитую самодостаточную экономику, сохранившую высокотехнологичные отрасли, реализованные ноу-хау ВПК, образовательный потенциал и высокую занятость. О модели экономики после 2010 года, соотношении в ней частной инициативы и государственного регулирования будет время озаботиться потом.

... Экономическая программа России на ближайшее десятилетие потребует новой повестки дня для власти. В противном случае лозунг удвоения ВВП быльем порастет. Но долгожданный, если на него решиться на деле, маневр "делиберализации" не может никак прорасти из сгнившей луковицы ельцинизма. Программа восстановления народного хозяйства не может быть ни либеральной, ни социал-демократической — в отсутствие дотла разоренного реформами среднего класса. Популистской "окрошкой" из Фридмана, Столыпина и Дэн Сяопина — на разные пристрастия избирателей — ей тоже быть не пристало. Востребованная большинством общества программа преобразований призвана быть надпартийной, на основе национального согласия и исторического компромисса. Она должна быть соразмерной тяжелой драматической реальности в экономике. И только такой подход к делу приведет в движение скованные "монетаристами" производительные силы России.

Александр Ефремов

15 июля 2003 0

29(504)

Date: 15-07-2003

Author: Александр Ефремов

ВЕРТОЛЕТ

Итак, основные телеканалы стали работать в некоем "квазигосударственном" режиме. Если, конечно, нынешнюю "власть" вообще можно ассоциировать с понятием государственности. Возникают вопросы по сути дела. Cамый главный из них: как намерено распоряжаться "начальство" тем мощнейшим информационным оружием, которое полностью теперь у него в руках? Судя по эфирной пустоте, замешанной на замшелом и нелепом пиаре "партии власти", "начальники" пока не определились. Нет, конечно, понятно, что им хочется усидеть в креслах и не хочется окончательно отдавать власть в руки ходорковских комсомольцев из Хайфы. Хочется иметь страну в своих руках. Но такой "идеологии" все же маловато — не то что для России, а даже для самосохранения властных "силовиков" и связанных с ними структур бизнеса. Эфирная пустота свидетельствует о другом: люди, обладающие всеми возможными ресурсами, в том числе и медийным, недоразвиты, не определены в бытийном смысле, не понимают своего места и места России в мире, ведут страну к новой страшной катастрофе.

Сегодня безыдейность, оторванность от религиозных и национальных корней, отчуждение от простого народа, непонимание его интересов — общая печать кремлевских "государственников" и обслуживающего их ТВ. Вместо того, чтобы предложить нации достойные ее ориентиры и пути к ним, пропагандисты продолжают молоть чепуху об удвоении ВВП и придумывают смехотворные рекламные акции (вроде "дела оборотней"), искусственность которых заметна ребенку. Напрямую заимствуются приемы "застойной" пропаганды двадцатилетней давности. Например, программа "Время" как средство для введения масс в состояние "глубокого удовлетворения". Для наглядности опишу лишь один из ее выпусков-"шедевров".

Первым шел радостный репортаж о пуске Бурейской ГЭС, заложенной, к слову, в 80-е годы прошлого века. Страна должна радоваться вместе с Чубайсом, предвкушающим приватизацию лучших станций, в т.ч. и Бурейской. И это неважно, что станцию, как сказал "сам Путин", "строила вся страна". Строила-то строила, а вот пользоваться будет Чубайс…

Далее был видеотчет о встрече ВВП с министром здравоохранения Шевченко. Министр делился с президентом "опасениями" за здоровье детей, возникшими у него по итогам диспансеризации. Оказывается, основные проблемы с детским здоровьем у нас из-за "перегрузки в школе, из-за того что дети много сидят"! Доктор Геббельс отдыхает. Просто нет смысла распространятся о недоедании, развращении, спаивании, наркотизации, беспризорности детей — обо всем том, о чем президент, министр, ну и, конечно, программа "Время" предпочли умолчать.