Чтение онлайн

И прости всем. Ибо не ведают, что творят.

Александр Н.

4 ноября 2003 0

АПОСТРОФ

Жизненные вехи семьи Зверевых. — СПб, 2003.

Как нынче принято и даже модно ругать и с презрением вспоминать наше недавнее прошлое! Причем занимаются этим чаще всего люди, которые сами жили и работали при тоталитарном режиме. И какими мелкими и ничтожными смотрятся эти горе-обыватели, когда очерняют они всех и вся, напрочь забывая о своей пустопорожности и никчемности. Натерпевшись в былые времена немало несправедливых начальственных окриков, посвятив уйму дней и ночей борьбе с чиновниками и серыми руководителями, я стараюсь вычеркнуть их из своей памяти и воздать должное тем людям, усилиями которых страна наша жила "не благодаря, а вопреки". Без громких слов и пустозвонства занимались эти люди любимым делом, отдавая ему все свое умение, мастерство, опыт, а главное — душевный порыв. И, поверьте мне, таких людей было немало, иначе невозможно объяснить колоссальные успехи и невиданные свершения в самых разлитых областях науки, сложнейших отраслях промышленного производства, ярчайшие проявления в области культуры и на литературном поприще. Как правило, люди эти отличались скромностью, не застенчивостью, а именно скромностью, никогда не старались заменить подлинное умение и мастерство показными пассажами и эскападами. Мне повезло работать с многими истинными тружениками, связанными с издательской деятельностью и помогавшими нам выпускать альбомы, книги и каталоги, посвященные новым реставрационным открытиям и находкам, на высоком полиграфическом уровне. Одним из самых близких и дорогих мне людей, встретившихся на этом поприще, был и остается Сергей Евгеньевич Зверев.

Познакомился я с Сергеем Зверевым в то время, когда он работал заместителем директора издательства "Аврора". Тогда это было единственное в СССР объединение, выпускавшее лучшую полиграфическую продукцию по изобразительному искусству. Альбомы, книги, календари, наборы репродукций и постеры с маркой "Аврора" пользовались повышенным спросом не только у специалистов, но и у самого широкого круга людей, интересующихся отечественным и зарубежным искусством. В редакциях "Авроры" наряду с полупрофессиональными сотрудниками можно было встретить и специалистов высочайшего класса, любивших свою работу и тщательно выполнявших нелегкие процессы, предшествующие выходу издания в свет. Им было нелегко найти общий язык и взаимопонимание с серенькой и склочной дирекцией издательства, укомплектованной людьми случайными, спущенными из обкома КПСС. И тогда шли они за советом и помощью к главному редактору Василию Звонцову — тонкому художнику и отзывчивому человеку — или к заместителю директора по производству Сергею Звереву, знающему секреты полиграфии и умевшему принимать смелые и ответственные решения.

Человек с легким и несклочным характером, способный своей искренней улыбкой поддержать товарища по работе в самые трудные моменты, Сергей Зверев держал на своих плечах такую сложную махину, которой было издательство "Аврора". Фронтовик, понюхавший пороху и наяву столкнувшийся с ужасами войны, Сергей никогда не отчаивался, хотя и не был этаким рубахой-парнем, у которого за словами оказывались пустота и безответственность. Он легко находил общий язык с полиграфистами и крупными экономическими партнерами Запада, старался проникнуться замыслом каждого курируемого им издания, вникал в труд редакторов, фотографов, художников-оформителей и, конечно же, авторов альбомов и каталогов.

Сергей Зверев — настоящий русский Ремесленник с большой буквы. Таких людей невольно уважаешь, ими гордишься и стараешься им подражать. Он излучает доброту, всегда старается подставить плечо другу, никогда не разменивается на мелочи. Основательность, полученная от родителей, развилась и укрепилась в нем на дорогах войны, в печатном цехе, за столом руководителя, в постоянных контактах с коллегами по издательскому делу.

Годы неумолимо проходят и чаще пробегают, отнюдь не делая нас моложе и работоспособнее. Но когда я смотрю на своего друга и коллегу Сергея Зверева, которому вроде мог быть и сыном, то поражаюсь и восхищаюсь его юношеской формой, неисчерпаемой энергией и душевным оптимизмом. Бог поцеловал Сергея при рождении, и хочется, чтобы благодать Господня не покидала своего любимца, ибо он так нужен сегодня, когда так трудно жить среди равнодушных и циничных людей, словно накипь всплывающих при варке псевдодемократической каши.

Савва ЯМЩИКОВ

Валентин Курбатов

4 ноября 2003 0

45(520)

Date: 05-11-2003

Author: Валентин КУРБАТОВ

МОЙ ВЫБОР

Кажется, что он с самого рождения литературный критик, с присущим данному роду занятий набором черт характера. Профессиональное одиночество, драматическая созерцательность ума и, самое главное, своевременность, но не современность мыслей. Ведь настоящий критик всегда, что называется, держит дистанцию. На день сегодняшний смотрит как бы издалека, то ли из прошлого, а возможно, из далекого будущего. Это нарочитое бегство от актуальности, в которой кроется вся "пошлость века сего", ведет его в мир парадоксальных идей и неожиданных прозрений. Нежелание заниматься "прибыльным" для его профессии делом, литературной политикой с лихвой окупается за счет абсолютной свободы и непосредственности воззрений.

Таков Валентин Яковлевич Курбатов, с которым мне удалось, посчастливилось повстречаться в обстановке внешней тишины и покоя.

Вне сутолоки московских гостиных и гама литературных банкетов оказались мы на молчаливых кручах древнего Изборска, над траурными зеркалами озер — Мальского и Городищенского, у туманного подножия закатной Труворовой горы. Шли быстрым шагом в деревню Малы по скользким тропкам и по зыбким бревнышкам, перекинутым через хладные пенные ручьи. Курбатов всю дорогу говорил, рассуждал, вещал куда-то в пространство. Еле поспевая за ним, я ловил обрывки мыслей, не забыв при этом включить диктофон. Часть этих сказанных на ходу слов сегодня публикуем на страницах "Завтра".

ТИТ

С 64-го года Я живу в Пскове. Видел его ещё разрушенным. Увы, не успел узнать замечательного реставратора — Юрия Павловича Спегальского, умершего едва не тотчас после того, как осуществилась его мечта — возглавить псковскую реставрацию.

Никто, кроме него, не понимал так псковскую коренную стихию. Он родился здесь, жил и воспитывался в доме Печенко, устоявшем с XVII века. Любил и знал этот город так, как, очевидно, никто уже не будет знать. Он, когда никому до этого дела не было, когда мы жадно спешили в будущее, собирал все, что только можно было собрать: дуги, прялки, ковшики, пояски, цветные варежки, рукавички... Все до одной керамической плитки были им поднимаемы, на улице осматриваемы и срисовываемы. В войну, в блокадном Ленинграде, зарисовывал застывающей акварелькой и скверными цветными карандашами Псков, Псков, Псков... Это он придумывал охранные зоны, что должны были окружить сохранившиеся памятники неприкосновенным пространством, в которое потом можно будет вписать мечтаемый им город действительного Возрождения, совершенного расцвета, которым он был в XVI веке...

К идее отнеслись холодно: "Народу жить негде, а ты тут со своей историей суешься". Идея была поругана, в то время как Прагу и Варшаву восстановили так, как будто враг никогда и не приходил. Ничем большим нельзя отомстить врагу, так торжественно отомстить! Так гордо и красиво: "ничего не можешь ты сделать с нашей историей, ибо она вовеки, в генетике человеческой сидит, и все твое надругательство кончается ничем!" Над нами надругались более, прежде всего, мы сами над собой надругались...

Потом появились реставраторы, замечательно воспетые Александром Прохановым: Всеволод Петрович Смирнов — питерский человек, Борис Степанович Скобельцын, питерский, с родословным древом, идущим от Рюрика. Когда входил в его дом, ты видел, это цветущее древо его родословной, притом, что дворяне были самым ненавистным для него сословием. Скобельцын относился к ним с коммунистической брезгливостью за то, что они сделали с историей.

Два этих "кита" довольно скоро завраждовали, начиная одинаково, они скоро стали исповедовать и проповедовать разные принципы. Борис Степанович строил город на века, восстанавливая совершенную красоту. Вот сейчас стоит храм Николы на Усохе, один из самых превосходных. Начинал его восстанавливать Юрий Павлович Спегальский, потом Борис Степанович, который шел на то, чтобы вынуть тяги, железные скрепы столпов, с тем, чтобы вся органная красота этого храма была явлена в чистоте небесного замысла. А Всеволод Петрович, естественно, брюзжал, что органная красота может быть и хороша, да вот у купола есть несчастное обыкновение постепенно осаживаться, и он разверзнет, наконец, этот четверик, и обрушится на голову доблестных псковичей. Он считал, что красота и польза должны быть непременно вместе.

Потом Смирнов ушел из реставрации, и тоже, как ни странно, благодаря этому городу (это все к нашему отношению к истории, как мы ее постепенно начинаем понимать). Он строил-строил его, восстанавливая кремль, Псково-Печерский монастырь. И при этом, вдруг уйдя в металл, в высокое кузнечное ремесло, понял что-то такое важное, что, уходя, махнул рукой на свой реставраторский труд, хотя очень гордился своей Покровской башней. Купол ее был больше купола казаковского московского Верховного Совета, и сделать развязку, так "одеть" этот купол сумел только он — это была красота и поэзия! Он должен был читать об этом доклад во Флоренции, но его сняли прямо с трапа за хулительное поведение в адрес какого-то московского начальства — не сдержался. Доклад так и не опубликован. Купол сгорел, и над гробом Всеволода Петровича нынешние реставраторы поклялись: завтра же восстановить его во всем совершенстве.., но — льют дожди, падают снега, зарастает все травою, проходят годы, клятвы местных реставраторов рассеиваются в воздухе...

Это вообще много говорит о нынешнем отношении к истории. Оно стало, — это, наверное, городу будет неприятно слышать, — такое, что ли туристически-разовое — на чужой погляд. Это спекуляция на полноте духовного объема псковской великой истории, обращение ее в товар без умения сделать это, не теряя достоинства.

Для чего наши древние города даются людям? Наверное, Бог не попускает истории разорить их, как почти разорена старая Москва, в назидание, чтобы люди лучше помнили минувшее и знали основы своего духа. В те поры, когда о памятниках говаривали еще очень мало, один известный новгородский реставратор Анисимов в письме Николаю II написал замечательные слова. Дело в том, что в 14-м году, в начале мировой войны, Государь собирался трассировать железную дорогу в свою новую ставку и, конечно, находил, что удобнее, как все государи, чертить железные дороги по линейке. И она проходила через новгородский Кремль. Анекдот ни анекдот, но я был читателем некоего открытого письма Анисимова Государю, где он говорил, что такие города должны быть свято хранимы. Писал приблизительно следующее: Ваше Величество, поднимитесь на часозвонью, поглядите на дивный Новгород, который еще хранит память об удельной, старозаветной, вечевой России. Посмотрите, как гуси щиплют тимошку, как козы пасутся. Какая тишина и покой по окраинам, какой нежный отзвук небесной красоты, которая была так жива и сильна здесь. Теперь, говорит, поезжайте во Псков: многоэтажные дома, загородившие храмы, лязг трамваев, словом, нарисовал "город желтого дьявола". Сейчас странно читать, что Псков выглядел для него почти погибшим под натиском цивилизации. Сейчас они меняются ролями — Новгород торопится в Европу проворнее нас.