Чтение онлайн

Эти словосочетания только в периоды социально-экономических катаклизмов обретают почти магическую власть над умами и душами. Эту терминологию, особенно сложную для человека непосвящённого, употребляют даже те, кто никогда не интересовался экономикой. Те "посторонние", в чьих силах - только наблюдать, осознавать свою беспомощность, и… преодолеть её.

В оценке сложившейся исторически ситуации превалируют две крайности. Предельный пессимизм, совмещённый с непреходящим раздражением. И крайний оптимизм, граничащий со слепотой. И то, и другое сопровождается всплесками эмоциональности, - например, злорадством. "Наконец-то олигархия одумается! Наконец-то государство ощутит угрозу своему существованию! Наконец-то!..", и тому подобное. В условиях "экономической энтропии", когда сама материя, регулируемая и управляемая экономией, сжимается, принуждает к ограничению. Ограничению своих потребностей и желаний.

Что с современным человеком случается довольно-таки редко - человек современный привык к тому, что ему доступен наиболее широкий спектр необходимого и желаемого, по сравнению с неким ужасающим прошлым.

Прошлое. Оно продолжает внушать крайне противоречивые чувства и мысли. В период кризисов неизбежно возникает коллективный невроз, заключающийся в назойливой эхолалии, - как недавно было хорошо, и как сейчас стало плохо. В различных ладах и с разнообразным синтаксисом эту фразу подхватывают, как болезнь, и вот уже эпидемия распространяется в крупных метрополиях и крохотных городках.

Современный человек очень быстро забывает своё очевидное благополучие здесь и сейчас, равно как и сиюминутное острое неудовлетворение окружающей действительностью. Очень немногие помнят кризис 98-го года, и - не могут передать словами свои ощущения того времени.

И не только в силу слабой памяти. Воспоминания уничтожает контраст. Череда ярких впечатлений, ослепляющий восторг, за которым следует спасительное для коллективной психики спокойствие. "Наконец-то стало хорошо!". Вновь перестаёт быть источником раздражения уличная и телевизионная реклама. Вновь пессимистические прогнозы вызывают в лучшем случае - недоумение, в худшем же - негодование и злость: не нарушайте наш покой!

Вероятно, поэтому экономический кризис в августе 1998-го года не нашёл своего представления в современной русской литературе. По крайней мере, мы не нашли ничего, кроме косвенного упоминания о произошедшем, между тем, как в учебниках для учащихся на факультетах точных наук (не гуманитарных, подчеркнём), экономическим кризисам выделены не только главы, но и целые разделы.

Наша художественная литература безмолвствует на этот счёт. Почему?
– попробуем ответить на этот вопрос.

Не требует аргументов, что не только потому, что тема экономики, до сих пор считающейся "специфической", не близка русской литературе. Русский и русскоязычный читатель, как правило, безалаберен, вопреки всей своей моральной ответственности и этической сознательности (что не одно и тоже). Его требования и чаяния относительно литературы всегда были далеки от тьмы низких истин экономики. В романах Достоевского русского читателя интересует психическая и духовная жизнь персонажей, броская, яркая, несоизмеримая с внешней сумрачной монотонностью обыденного. Аналогов в мировой литературе мы этому не находим.

Мы находим в литературе западной диаметральную противоположность. Десятки и сотни романов, повестей и рассказов, повествующих о тяготах нищеты. Тех людей, которые изначально оказались вычеркнуты из числа надеющихся на благополучие. Независимо от эпилога, внушающего человеку ту хрупкую надежду, которой герои романа или рассказа были лишены на протяжении почти всего повествования. Западная литература со времён Драйзера производит всю психологическую (душевную) жизнь персонажей единственно из их материального порядка. Коль скоро этот порядок несправедлив и жесток, - ожесточается, становится жестоким и безжалостным сам человек. Эта закономерность в естественном порядке забывается под влиянием чарующего мгновения счастья, кратковременного контраста с длительным бедствованием.

Вероятно, посетители книжных магазинов, благодарные читатели уже замечали на прилавках книжку, неприметную и от малого объёма, и от легкомысленного наименования, Роман, малоизвестный и среди почитателей Джорджа Оруэлла - "Да здравствует фикус!". Это не-своеобразная, - не-своеобразная потому, что переживания и мысли центрального персонажа романа известны каждому, никогда не знавшему достатка, - Апология Нищеты. Лишний человек, сотни и тысячи лишних людей, череда мрачных событий с непременно угрюмыми персонажами. Этот суб-жанр литературы, в отличие от слишком зависимых от психологических и моральных императивов, подготавливает человека к тому, что ему придётся испытать на себе. Неотвратимо и непредотвратимо - ведь, как говорилось выше, человек оказывается совершенно беспомощен перед монструозной машиной экономии. Он в силах справиться с чем угодно внутренним, но внешнее многократно сильнее него.

Подобная суб-жанровая литература просто необходима современному человеку, беспамятному и инертному. Указывающая, что их страдания замечены. Это не утешительные слова, как подчёркивает сам Оруэлл, кажущиеся лицемерными и лживыми. Это слова, призывающие к готовности принять испытание. Каждое десятилетие. Каждый год.

Быть готовым к угрозе оказаться лишним. Быть готовым к предельному отчаянию.

В Музее архитектуры имени Щусева случился пожар. Несколько сот свечей пылали на внушительном сооружении торта в виде известной любому архитектору вилле Ротонда. Так московские зодчие отметили 500-летие со дня рождения Андреа Палладио.

Классик Ренессанса, он переформатировал ордерный язык античности, сделав его гибким и универсальным. Его перепев девяти томов Витруя уложился в знаменитые "Четыре книги об архитектуре". В них мало текста и много картинок. Архитекторы всегда были падкими на это обстоятельство. Вот уже более 400 лет Палладио верноподданнически следуют. Не только развивают придуманный им тип загородной виллы, названный в честь изобретателя "палладианским", но и реализуют его несостоявшиеся проекты. Так, нарисованный Палладио для Венеции мост Риальто 200 лет спустя построили у нас в Царском Селе. Что сделал Палладио? Архитекторы говорят: "Сформировал канон". И тут же себя одергивают: "Но не было в его времена и более отвязного экспериментатора по отношению к античному канону". Юбиляр, несмотря на свой почтенный возраст и несомненные заслуги, имеет сторонников и противников.

"Значение Палладио для современной архитектуры колоссальное", - говорит сдержанный модернист Владимир Плоткин. "Абсолютно никакого, - возражает руководящий партнер известного своими эксцентричными постройками бюро "Арт-бля" Андрей Савин.
– Современный выпускник МАрхИ не отличит ионическую капитель от коринфской, и правильно сделает!" "Мы все вышли из Палладио, как из гоголевской "Шинели", - Алексей Кононенко из "Обледенения архитекторов" кладет правую руку на том итальянца, неизменно лежащий у него на столе. "Только не я!" - тут же протестует его соавтор Илья Вознесенский. "Вопрос об актуальности Палладио равен вопросу об актуальности египетских пирамид. Это мировой культурный феномен и его ценность уже не зависит от колебаний модных индексов", - утверждает идеолог "бумажной" архитектуры Юрий Аввакумов. "Палладио - улыбка истории. Хорош для своего исторического момента. А сейчас его уже просто нет. Можно считать, что приснился", - смеется архитектор бюро "Проект Меганом", основатель портала cih.ru Семен Расторгуев.

Куратор экспозиции архитектор Кирилл Асс предложил ведущим московским архитекторам ответить на вопрос: "Что такое Палладио для них?" Юрий Аввакумов ошеломил, выставив фото одной из самых странных построек мастера Палаццо Порто-Бреганце в Виченце с подписью: "Эти окна смотрят на нас 500 лет, ты в них заглядываешь на 5 минут". Щелчок по носу современному человеку! Не только надолго останавливаешься здесь во время просмотра экспозиции, но и чувствуешь действие этой вакцинации уже после: на улице, в других городах. С рефлексией Аввакумова перекликается проект профессора МАрхИ Евгения Асса "Моя Виченца" - коллаж палладианства в радиусе 200 метров от дома профессора на Патриарших прудах. Тут же - актуализация династических линий в отечественной архитектуре: на фото жилой дом Министерства обороны СССР, построенный по проекту его отца - Виктора Асса, в свою очередь сам Евгений Асс - отец куратора экспозиции Кирилла. Преемственность поколений и культур. Всё с точностью до наоборот в работе Александра Ермолаева. Ее окрестили Анти-Палладио. Архангельская кривоватая изба с вызовом: "Почему я не чту Палладио". Потому что лишил зодчих архаической наивности, непричесанной мощи примитива. Это все фотопроекты экспозиции.

Из рисованных пленяет, разумеется, этюд известного "бумажного", ныне практикующего архитектора Александра Бродского. Ясная затягивающая перспектива, в конце - палладианский домик. К нему дорога, обрамленная кипарисами, внезапно отражающимися в ней. Если вы еще не научились ходить по воде, придется плыть. У архитектора Юрия Григоряна - вариация уже известного его проекта "Дом у моря". Куб белой кладки, странный с точки зрения функциональности слишком вытянутый и низкий пандус, венчаемый статуей. В первом эскизе этой работы, опубликованном в журнале INTERNI, здесь явно сидел йог, теперь не то стоит девушка в накидке, не то - в отблесках белого света - снеговик.Что-то здесь есть от рисунков Антуана Сент-Экзюпери. Только вместо аморфности удава, который проглотил слона, архитектурная выверенность, геометричность. Особняком - работа группы "Обледенение архитекторов" - длинная льняная дорожка со старорусским узором по краям, а в центре - вышитый ордер. "Об утолщении и утонении колонн" работа называется. Недавно, будучи в доме отдыха архитекторов в Суханово, архитекторы, стоя у палладианской беседки, заспорили с какой-то девушкой, есть у нее энтазис (утолщение) или нет энтазиса. Первоначально речь, вероятно, шла о колоннах сооружения, но под конец беседы девушка выкрикивала: "У меня есть энтазис!" Может быть, на эту тему и родился такой трогательный женский по исполнению проект.