Чтение онлайн

Пусть даже и не близок им иврит.

Я каждую возвел бы в ранг богини,

Сперва умерив вес и аппетит...

Ты хочешь сказать, будто все еврейки так уплетают, что за ушами трещит? И все имеют весовую категорию первого ранга? Да они за такой поклёп могут оплевать и заморозить. И будут правы.

Затем автор нахваливает еврейских жен не как матерей и тружениц, а как великих спорщиц, даже "когда не правы, судя по всему". Опять сомнительная похвала. Если не права, зачем упорствовать, выслушай другого, может, он прав.

И одну из таких записных спорщиц поэт "в друзья себе и выбрал". Ну, ладно, выбрал себе жену-еврейку, и что? "И стал чуть-чуть мудрее". Да ведь сделать мужа чуть-чуть мудрее может умная жена любой национальности. Что тут именно еврейского? Я благодаря своей жене стал в три раза умней.

Но автор, обижая женщин всех других национальностей, уверен, что умудрять мужей могут только еврейки.

Престиж еврейских жен недосягаем,

непредсказуем и характер их...

Ну, что за слово — "престиж"! Не нашел русского? Вспомни, как об этом же писал хотя бы один из великих собратьев:

Я ль на свете всех милее,

Всех румяней и белее?..

Разве взбрело бы ему на ум написать, скажем, так:

Я ль на свете всех престижней,

Если без рубашки нижней?

И потом, да почему же сей prestige недосягаем, если первое достоинство еврейских жен — страсть к спорам? Что в этом хорошего? Непонятно. Какая-то дурная мистика. А непредсказуемость отнюдь не всегда радует. Представь себе: муж уехал на десять дней в командировку, соскучился по жене, возвращается домой и вдруг находит на столе записку жены, до сих пор вроде бы столь верной и преданной: "Дорогой Андрюша, я полюбила бедного Мойшу из соседнего подъезда. Прощай навеки! Забудь. К твоему приезду приготовила кошерные котлеты, они в холодильнике. Неувядающая Роза".

Что хорошего в такой непредсказуемости? Я лично не хотел бы. А ведь это только один возможный её вариант. Но поэт продолжает свои похвалы:

Когда они своих мужей ругают,

То потому, что очень верят в них,

В их избранность, надёжность и удачу,

Боясь — не потерялись бы в толпе.

Вот ещё и на ругань горазды. Да ведь получается, просто склочницы, стервозы. Здесь ключевое понятие — "избранность", причём вовсе не в любовно-семейном, а в человеческом и общественном смысле, ибо тут же — боязнь потеряться в "толпе", неприязнь к "толпе", под которой понимаются, судя по всему, сограждане, народ. Но ведь недосягаемость это тоже избранность. Что ж получается? Союз избранных, в коем жены верят в мужей-избранных и верят, что они станут ещё более избранными —

Была бы лишь уверенность в себе.

И что дальше?

А чтоб не обмануть их ожиданий,

Мужья обречены на чудеса:

Рекорды, книги, бизнес женам дарят

Чтоб гордостью наполнить их глаза.

Всё ради своих недосягаемых и непредсказуемых! Только бы угодить им, стервозам! О стране, о долге перед народом и в уме ничего нет. А вот у русских невозможно вообразить, чтобы, допустим, Шолохов, закончив свой "Тихий Дон", сказал бы жене: "Это, Маша, только для того, чтобы твои глаза наполнить гордостью. Наполнил?" Или, допустим, Юрий Гагарин, вернувшись из своего исторического полёта, то же сказал бы жене: "Это, Валечка..."

Но —

Еврейским жёнам угодить не просто.

Избранник — он единственный из всех.

Они хотят любимых видеть в звездах,

В деяньях, обреченных на успех.

То есть в заранее беспроигрышных деяниях, острым нюхом на которые эти жены, как надо понимать, обладают.

И потому ни в чем не знают меры,

Когда мужей выводят в короли...

Без женской одержимости и веры

Они бы на вершины не взошли...

Неужто и впрямь так уж не знают меры абсолютно ни в чём? Короче говоря, поэт представляет нам еврейских жен одержимыми толкачами своих мужей, проводниками на вершины, устроителями их "королевских карьер".

Поэтому, когда приятель-художник развелся с женой, вероятно, русской, и был очень огорчен, не знал, как ему быть, автор решительно дал ему совет: "Езжай в Израиль. Престиж еврейских жён недосягаем". Там, дескать, найдёшь жену, и она устроит тебе королевскую карьеру. Право, похоже, поэт завербован в качестве агента какого-то израильского брачного бюро. Вот и старается в ущерб многонациональной родине. Поэтому стихотворение следовало честно назвать не "Еврейские", а "Израильские жены".

Ну, Дементьев, я лучше думаю о еврейках. Такое впечатление, будто Антисионистский комитет и не прекращал свою работу, а ты — ещё и его тайный агент.

Я знал евреек немало. И ни одну не могу представить оголтелой спорщицей, стервозой и уж, конечно, — толкачом мужа.

Что, бесталанного Костю Ваншенкина "вывела в короли" Инна Гофф? Чепуха! Они оба талантливы были, и каждый шёл своей дорогой, но, конечно, в чем-то помогали друг другу.