Чтение онлайн

Младше меня на год, Петя был молодым рафинированным либералом, возил с собой книжечку отца Александра Меня и в жизни придерживался толстовского принципа непротивления злу насилием. Высокого роста и не узкий в плечах, весом под 100 килограмм, он отращивал бороду, частенько молился, делая по-иезуитски смиренное лицо, и был похож на священника-расстригу с наивно-прозрачными глазами профессионального мошенника. Происходил он из исключительно приличной семьи, не был обделён любящей родительской опекой, читал умные книжки, блистал в университетском научном обществе и его свободная жизнь просто не могла иметь никаких параллелей с жизнью тюремной. По-видимому, арест и заключение под стражу стали для него действительно шокирующими событиями и отправной точкой для радикального изменения характера.

Понемногу притершись, друг к другу, мы образовали довольно дружную семью. Смотрели телевизор, особенно фильмы о животных, играли в шахматы, наводили в камере чистоту и порядок. Медведь оказался дотошным аккуратистом и чистюлей: в отличие от тюремных чертей ("черти" — не соблюдающие правил гигиены и не следящие за внешним видом арестанты), он поддерживал в камере идеальный порядок и законно требовал того же от других. Он не брезговал собственноручно мыть пол и до белизны начищать стоящий в углу за полиэтиленовой шторкой унитаз, тщательно вытирал оседающую на стенах пыль, каждую принадлежность бытового инвентаря держал строго на отведённом ей месте. В этом отношении он показал мне хороший пример того, как сохранить в тюрьме активную жизненную позицию, в противовес тем, кто под грузом лени и бесплодных переживаний опустился, потеряв человеческий облик и элементарное самоуважение.

Благодаря Медведю, за четыре года досконально изучившему теневые стороны тюремной жизни, я смог воочию увидеть размах царившей в Крестах коррупции. Здесь продавалось всё, и состоятельный арестант мог качественно улучшить условия своего существования. Напишу только о некоторых оказываемых коррупционными сотрудниками тюрьмы услугах (полный перечень был бы бесконечен).

Основная коррупционная услуга состояла в возможности "купить" себе камеру. Надо сказать, что многие крестовские камеры представляют собой мало пригодные для проживания тёмные сырые помещения с разбитыми окнами, сломанными санузлами и мириадами забившихся во все щели клопов. Неплатёжеспособный арестант гарантированно попадет в такую хату, иронично называемую "бомж-отелем". А чтобы сидеть в комфортабельной камере с уверенностью, что тебя внезапно никуда не переведут, арестанты платили в 2004 году по 100-200 американских долларов в месяц. В услугу входила также возможность "сливать", т.е. устроить через опера мгновенный перевод любого нежелательного "пассажира", а за дополнительную плату можно было затянуть к себе в камеру любого нужного человека.

Самые ценные для заключённого вещи — это "запреты": предметы, запрещённые к получению и хранению соответствующими инструкциями Минюста. К числу запретов относятся мобильные телефоны, деньги, алкогольные напитки, наркотики, порнографические материалы и т.д. Данные предметы запрещены и потому сотрудники администрации во время обысков постоянно ищут запреты с целью изъятия. Однако и попадают запреты в тюрьму, в основном, через тех же сотрудников, проносящих их за определённую плату. В 2004 году принести, например, телефон стоило 1000 рублей, зарядное устройство для телефона или аудио-плейер — 500 рублей, в такую же сумму оценивалась поллитровая бутылка водки или разбавленного спирта.

С точки зрения администрации, даже перочинный ножик является запретом, не говоря уже о мобильном телефоне или спиртных напитках. Вместе с тем, почти в каждой хате есть хоть какие-то запреты и для арестантов остро стоит вопрос не только затянуть запрещённый предмет, но и сохранить его в продолжение максимально длительного времени.

Для изъятия запретов из сотрудников сформированы группы так называемых "шмонщиков", регулярно заходящие в камеры и переворачивающие всё вверх дном. Только если в одних хатах они отшманывают даже неустановленного образца постельное бельё, то в других, получив фиксированную плату, не замечают и открыто лежащего на столе телефона.

Согласно закону, не меньше одного раза в неделю заключённым должна быть обеспечена помывка в горячем душе. Двери открываются и специальный сотрудник, называемый "банщиком", ведёт зэков вниз по лестнице в подвал, где расположен напоминающий преддверие ада тюремный душ. В подвале ощутимо жарко, темно и повсюду клубятся облака белого пара. Помывка происходит в пяти больших (10м2) камерах, куда заводят на пятнадцать минут по шесть человек. Стены в камерах чернее ночи и покрыты зеленоватой слизью, по счастью, едва различимой в неясном свете как всегда единственной лампочки. Под потолком висят шесть тонких ржавых труб, из двух, в лучшем случае из трёх, льётся вода. Посередине душевой камеры зияет ничем не прикрытая внушительная дыра, ведущая, наверное, прямиком в канализационный коллектор. Если зэк случайно роняет какую-нибудь свою вещь, например, мыло или шампунь, он может навсегда с ней попрощаться — мутные потоки унесут её в тёмную глубину. Так происходит процесс помывки в кабинках 2, 3, 4 и 5. В кабинке под номером один совсем другое дело. Там очень чисто, ослепительно светло и все душевые работают исправно. И моются там не пятнадцать минут, а целый час, заплатив всего 100 рублей (по расценкам того времени).

Заключённые имеют право на ежедневную прогулку продолжительностью один час. Ещё один специальный сотрудник — "прогульщик", открывает камеру, выводит арестантов на улицу и запирает в одном из двух десятков тюремных двориков площадью примерно по 18 квадратных метров каждый. Есть и два платных дворика, размером раз эдак в пять больше. Заплатил сто рублей и гуляешь в большом дворике. Дал ещё сотню и гуляешь уже не час, а два. ( Эта услуга особенно важна, потому что от долгого нахождения в камере зэки всегда чувствуют острый недостаток свежего воздуха и свободного пространства).

В Крестах, конечно, было ещё немало способов потратить деньги: можно было сходить в другую камеру в "гости", "открыться", т.е. свободно пойти гулять внутри тюрьмы, получить "зелёную" (по аналогии с разрешающим движение сигналом светофора) передачу с запрещёнными вещами и продуктами питания и др. Спектр коммерческих услуг пенитенциарной системы я постепенно ещё обрисую.

Хочу только добавить несколько слов о моём личном отношении к явлению коррупции. Находясь на свободе, я всегда выступал против коррупции, считая её признаком нарастающей слабости государства. Я и сейчас готов подписаться под этими словами, однако время внесло в мою позицию свои коррективы.

Да, коррупция, безусловно, вредна, так как она развращает государственных служащих и делает их преступниками, не многим отличающимися от массы тех, кого они должны охранять.

С другой стороны, внедрение капиталистических отношений в жизнь заключённых возвышает одних и бесконечно принижает других в соответствии только с критерием платежеспособности, тогда как моральные качества человека, да и сама суть совершённого им преступления в этой системе координат значения не имеют. Таким образом, обеспеченный негодяй может оказаться в намного более выгодном положении по сравнению с хорошим, но бедным арестантом. Тем самым в очередной раз нарушается фундаментальный принцип правосудия — равенство всех перед законом: испытанные в неволе страдания одних в чисто материальном аспекте несопоставимы со страданиями других.

И всё-таки нельзя забывать, что зло цивилизованного мира в России иногда оборачивается добром. Государство здесь создало настолько тяжёлые условия содержания заключённых, что о справедливости и целях исправления говорить не приходится. Погружая человека в наполненное беспросветными днями удушающее концентрационное пространство, пенитенциарная система психологически и физически калечит его, выпивает душу, забирает здоровье. Маленькие радости, предоставляемые коррупцией, служат арестанту глотком свежего воздуха в спёртой атмосфере тюрьмы, становятся возвращающим к жизни лекарством.

По-человечески это несложно понять.

Внимание! квалифицированный юридический арбитраж компания "CanonicaLex Consult Group".

Вот уже три года 25 июля Русское движение отмечает День солидарности с заключенными-националистами.