Чтение онлайн

Лучше бы он с гневом спросил Фурсенко, почему сокращают часы на преподавание всей русской литературы… Однако составитель добился того, что издательству "Русский мiр", издающему эту антологию, была оказана помощь Фондом социально-культурных инициатив, возглавляемым С.В. Медведевой, новым московским правительством в лице заместителя мэра Л.И. Швецовой, генеральным директором фонда "Русский мiр" В.А. Никоновым, но денег у издательства "Русский мiр" сейчас хватает на тираж в 5 тысяч, а не на 55.

Ну, пусть выйдет таким тиражом, а потом общественность, критики и библиотекари — определятся. В библиотеке московского Центра образования №734 (известного как "Школа самоопределения") библиотекарь Тамара Тикунова говорит: "Блока и Есенина — берут очень часто. А современной поэзией не интересуются. Книги Вознесенского, Ахмадулиной, Рождественского годами стоят нетронутыми".

А ведь уверен, что в антологии будет как раз перекос в сторону дорогих шестидесятников. Вот характерная фраза из интервью с Евтушенко: "Вы готовите новую антологию русской поэзии. По вашим словам, больше всего в неё войдет стихотворений Ахматовой и Цветаевой. А сколько там будет Иосифа Бродского?" — "Ещё не считал. Примерно, как и в предыдущей антологии. Тогда мы с ним договорились, что у него будет столько же строчек, сколько у меня и Вознесенского".

А школьники-то спрашивают не усложнённого Бродского, а прозрачных Блока и Есенина! Поэт и критик Алексей Пурин писал о предыдущей антологии Евтушенко "Строфы века": "Нелепо предъявлять составителю "Строф века" какие-либо претензии по содержанию и объёму подборок тех или иных поэтов, изумляться и вопрошать: почему так ничтожно представлены Иван Бунин и Вячеслав Иванов — при том, что пугающе много не только Волошина и Багрицкого, но даже Агнивцева, Оболдуева и Дона Аминадо (поэты-фельетонисты у Евтушенко в особой чести)? Ответ прост: по составительской прихоти".

Теперь эту прихоть желают навязать всем, но я не хочу, чтобы любые мои подопечные: от внучек до студенток факультета журналистики, — судили о том или ином поэте только с точки зрения Евтушенко. Вот он легковесно пишет о Блоке, книги которого часто спрашивают школьники: "Призывая "слушать музыку революции", Блок, тем не менее, предвидел удушение российской культуры после того, как свершилось мрачно-ёрническое предсказание Пушкина: "Кишкой последнего попа последнего царя удавим". Царь, кажется, действительно оказался последним, а вот страдания народа оказались далеко не последними". Но мы ведь знаем, что свершилась реальная культурная революция, что поэзия ХХ века оказалась не удушенной до тех пор, пока не воцарился дикий рынок, когда страдания народа — усилились, а вот количество попов возросло, и живут они вполне благополучно. Зачем эти клише в духе 90-х годов прошлого века?

Все другие оценки — столь же субъективны, с типично евтушенковскими закидонами. Вот он пишет про Дмитрия Быкова: "Прочитав его книгу "Последнее время" (2007), я открыл, надеюсь, главного Дмитрия Быкова — одного из самых сильных современных поэтов. Хотя население страны постоянно видит Диму на голубых экранах, оно, увы, до сих пор не разглядело его в этой ипостаси". Дальше идут стихи "Димы", совсем не открывающие "сильного" Быкова-поэта:

…и бесстыдно публичный,

и застенчиво личный,

да и парень, когда не хамит,

симпатичный,

журналюга и жирнолюга,

но зато, может, лучшего нету любовника,

мужа и друга.

Может, и нету — им с Евтушенко виднее. Но причём тут русская антологическая поэзия?

Вот о Высоцком, которого он называет совсем не по делу и не по внешности Иван-царевичем:

Ты познакомил

народ с народом.

Унасекомил

всех морд по мордам.

С мордами — ладно, хотя именно жирные номенклатурщики, барыги и прочие хари сразу признали его песни своими. Но неужели русский народ до Высоцкого был вовсе с самим собой не знаком? Разве он меньше узнал о себе из стихов Есенина, например, которые до усилий композиторов стали истинно народными песнями? Таких вопросов — уйма.

За государственное финансирование избранного и, уверен, не прочитанного им проекта стоит вольный сатирик и антимонополист Михаил Задорнов: "Я горжусь тем, что живу в стране, в которой есть Евтушенко, Радзинский, Башмет, Спиваков и многие другие. Я не горжусь ни одним олигархом. Я не горжусь тем, что в России есть богатые люди. Они, по большому счёту, не смогли бы стать таковыми, если бы не обокрали российское население. Мне сложно ответить на вопрос, как найти средства на антологию, потому что я никогда ни у кого не просил денег. Если у меня не было средств на какой-то проект, я от него отказывался. Но ситуация с антологией Евтушенко — это совершенно другое дело. Думаю, деньги на книгу надо искать у государства. Если оно поддерживает "АвтоВАЗ", то почему не может издать антологию? Ведь это такая мелочь для государственного бюджета".

Каждый выбирает национальную гордость по своему уровню: кто считает таковым Василия Белова, а кто Радзинского с замашками провинциального актёра. Но главное в другом: если финансирование многотомного проекта — такая мелочь, то почему не составить конкурсную, обсуждённую общественностью полновесную государственную программу, куда вошли бы нужные всем вузам и школьным библиотекам книги? Например, на моей книжной полке появились две новые замечательные антологии: двухтомник "Молитвы русских поэтов" (составитель Виктор Калугин) и антология военной поэзии — "Ты припомни, Россия, как всё это было" (составитель Геннадий Красников). Обе они, убеждён, куда более нужны сегодняшней молодёжи для духовного постижения Родины и военно-патриотического воспитания. Они составлены с помощью издательства "Вече" энциклопедически верно, с душой, но без всяких евтушенковских закидонов во вступительных статьях, а особенно — стихах. Давайте спросим общественность (но только не в мусорной свалке интернета!), да тех же школьных библиотекарей и учителей: что им нужнее в работе? Нет, Салуцкий и иже с ним предлагают вернуться к социализму, к государственной политике в области книгоиздания исключительно для одного Евтушенко, но туда, чтоб он знал, как бы ни было сегодня "хорошо" — многие хотят!

От автора. В моем романе "Свиток" — два главных героя: Михайла Ломоносов и наш современник Михаил Русанов, который пишет о великом поморе сценарий.

В кабинете шефа брезжил сумрак — верхний свет не горел, лучилось только бра, которое подсвечивало телевизор. Липкин был не один. Напротив экрана сидел какой-то незнакомый мужчина — на беглый взгляд, мой ровесник или чуть старше, крупный и одутловатый. Разглядеть его подробнее мешали сумрак и это бра, которое светилось у него за спиной. В кабинете пахло тонким табаком и какой-то пряной туалетной водой.

При моём появлении Зяма вышел из-за стола и протянул руку — он был сама любезность и обходительность. Его гость, не поворачивая головы, кивнул, места своего зрительского не покинул, но звук почти заглушил.

— Ну, что, Михаил Романович! — Зяма прихлопнул мою папку, он сидел спиной к свету и глаза его в сумраке едва угадывались. — Работу ты проделал большую. Скажу больше — огромную работу. Многие сцены для меня стали откровением. И по фактуре, и по мысли, — Зяма огладил свою модную щетину. — И по чувству, — добавил он, воздев палец той же руки. — Ломоносов ожил для меня. Не преувеличиваю.